«Санчо Панса — еще более сумасшедший, чем Дон Кихот»: интервью с артистом Семеном Штейнбергом
В Театре Наций прошла премьера спектакля «Дон Кихот» режиссера Антона Федорова, известного нестандартными театральными решениями. Главную роль исполнил Тимофей Трибунцев, впервые работавший с Федоровым. Роль Санчо Пансы сыграл Семен Штейнберг, давний творческий партнер режиссера. «Сноб» поговорил с Штейнбергом о федоровской эстетике и создании жестокого мира Дон Кихота.
У Антона Федорова — сложившийся коллектив, и вы давно входите в его состав. В Театре Наций вы работали впервые, как и впервые вашим партнером по сцене стал Тимофей Трибунцев. Как вам опыт работы в новом театре и с новым партнером?
С Тимофеем я уже встречался на съемочной площадке, но в театре до этого мы действительно не пересекались. Он принадлежит к тому роду артистов, которых я мог бы назвать «тягачами» — на них «держится» весь спектакль. Тимофей — суперпрофессионал. Он был максимально сосредоточен и «заряжен» на репетициях и настолько погружен в процесс, что даже просил не репетировать без него сцены, где он не участвует. Молодежь тянулась за ним, как за лидером. А сам он явно испытывал большую ответственность: это актер другой школы, он играет в «Сатириконе», много работал с Бутусовым. Но, несмотря на это, Трибунцев открыт ко всему новому, он постоянно находится в поиске, а его трудолюбие и любопытство привели к тому, что он не только влился в наш коллектив, но и создал что-то новое, свой оригинальный рисунок роли.
Что же касается Театра Наций, то это мудро устроенный, слаженный механизм, и, мне кажется, наш спектакль органично вписался в пространство. А сама сцена прекрасна, и зал очень уютный.
Я правильно понимаю, что это уже шестой ваш совместный спектакль с Антоном? До этого были: «Ревизор» в театре «Около», «Петровы в гриппе», «Буковски» в Гоголь-центре, «Мадам Бовари» с театральным агентством «Арт-Партнер XXI» и недавняя премьера «Шинель» в «Пространстве внутри»?
Да, получается, мы с 2019 года работаем вместе.
У Федорова — свой особенный, неповторимый стиль, который сложно описать словами. Уникальное явление в нашем театре. Актеры — то ли люди, то ли какие-то инопланетные существа: у них исковерканная речь, сложная мимика, дерганые движения. Вам тяжело было к этому привыкать? И насколько свободно вы существуете в такой эстетике?
Мне кажется, его эстетика — в каком-то смысле процесс сотворчества. Мы все вместе ее выстраивали. А еще мне кажется, что у каждого персонажа есть своя яркая маска, и именно она помогает создать некий зазор между артистом и персонажем: это отстранение дает возможность выстраивать очень мощную вертикаль и многоплановость. Соединяются трагизм и комизм — ими можно жонглировать внутри спектакля. Лично мне комфортно так существовать, к тому же такой подход таит много неизведанного и дает большой потенциал.
Иногда происходящее кажется тебе сновидением: как будто все становится возможным, у тебя вдруг вырастают вместо рук крылья, и ты воспринимаешь этот факт как нормальное явление. Крылья дают ощущение полета. И вот ты летишь, но странное ощущение все же не покидает тебя. То есть ты постоянно находишься в конфликте с самим собой: ты задаешь себе вопрос, кто я такой и что я делаю на сцене. Еще важно сказать, что тут есть влияние Погребничко, учителя Федорова.
Вернемся к «Дон Кихоту». Этот спектакль вызвал очень разные и неоднозначные реакции и трактовки. Но почти все обратили внимание на цитату из лекции Набокова о романе, которая проецируется на занавес в самом начале спектакля. Набоков называл роман «энциклопедией жестокости». И, в общем, постановка подтверждает это утверждение: льются реки крови, Дон Кихот похож не на благородного рыцаря, обаятельного и наивного, а на жестокосердного тирана, держащего в заложниках большое количество людей. Он явно не понимает, где добро, где зло. В итоге возникает страшная метафора современного мира.
К сожалению, мне кажется, 80 % зрителей не читали «Дон Кихота». У них сложился в голове стереотипный образ этого персонажа, сражающегося с ветряными мельницами. Такой благородный дуралей. Но если прочитать этот огромный роман (в двух томах, кстати), то восприятие может стать совсем иным. Антон Федоров действительно ориентировался на лекции Набокова и вслед за ним увидел в тексте много, очень много жестокости. Дон Кихот нападал на совершенно невинных, ничего не понимающих людей, принимая их за злых волшебников. Он жестоко избивал их и сам получал в ответ зверские побои. И Санчо Панса вместе с ним. Но в «Дон Кихоте» как пародии на рыцарский роман это подано в смехотворной манере. Всем смешно. А мы смотрим на эту историю под другим углом: человек хочет защищать страждущих, ищет добра и с такой силой насаждает это свое стремление, что приносит много горя.
Иногда кажется, что ты смотришь фильм Тарантино или Линча. Или все это заигрывание со знакомыми образами, присущее Федорову? А может, просто игра?
Мне сложно сказать. Естественно, все это игра, но я не знаю, какое это находит понимание у зрителя. Определенные образы, конечно, должны у них возникать. И образы достаточно страшные. Даже шокирующие. Хотя и Дон Кихот, и мой герой выглядят комическими в своих обличьях: мои «толщинки» на животе, подвязанный вместо шлема к голове Трибунцева маленький тазик и прочее. Не стоит также забывать, что все действие происходит в заброшенной прачечной. Своего рода чистилище. А может быть, Дон Кихот и не Дон Кихот вовсе, может быть, он человек, свихнувшийся на Дон Кихоте, заболевший им.
В нашем спектакле вообще много всего намешано: в нем есть попытка собрать несобираемое — осколки «шедевров» разных эпох. Вообще, мы старались создать некий другой мир, начали в нем вариться, забыли про действительность, а тут вдруг «действительность» резко опустила нас с небес на землю.
Вы имеете в виду появление в конце Герцога (Алексей Чернышев) и Герцогини (Анастасия Светлова)?
Да, конечно. Пришли «сильные мира сего» и установили свои правила. В романе ведь тоже так. Они намеренно издеваются над Дон Кихотом, подыгрывая его безумию. Для них это просто развлечение, потеха.
В спектакле есть еще персонаж, который в течение всего действия читает «Дон Кихота». И иногда создается впечатление, что все происходящее — лишь плод его восприятия прочитанного?
Мы вообще не настаиваем ни на каких конкретных трактовках. Это просто бездомный, который читает книгу. Вообще, в спектакле бездомных четверо, они смотрят на творящееся вокруг несколько отстраненно, снимают «крупный план» с сюжета о Дон Кихоте, указывают зрителю на то, что все дело происходит в прачечной, а в прачечной никакие Дон Кихоты и Санчо Панса не водятся. Кстати сказать, сам Дон Кихот во втором акте вообще надолго «пропадает» из поля зрения, как и со страниц романа (на целых 150 страниц). И тогда рассказывается эта длинная история любви Корденьо (Андрей Максимов).
А как вы оцениваете своего персонажа?
Мне кажется, Санчо Панса — еще более сумасшедший, чем Дон Кихот. Ведь он поверил ему и пошел за ним. Более того, он постоянно подогревает безумие своего господина. Тот посулил ему что-то, какой-то утешительный приз, маячащий на горизонте остров-полуостров, и все, понеслось. Ему нравится все, что делает Дон Кихот, ему явно по душе это странствие по прачечной, тем более когда за это что-то обещают. Мне кажется, это такая народная черта: мы за какие-то подарки готовы следовать за безумцем.
Когда появляются Герцог и Герцогиня, становится ужасно жалко и Дон Кихота, и Санчо Панса. И в особенности вашего оруженосца. Когда мы видели сцены драк, избиений, мы как будто понимали, что все это не совсем правда, не по-настоящему, да? А вот это самобичевание Санчо в конце и избиение розгами производят впечатление подлинности страданий. Каким вы видите финал для своего персонажа?
Тут тоже есть определенное противоречие. Я не играю персонажа Санчо Панса в прямом смысле. Я играю желание казаться Санчо Панса, соответствовать ему, потому что рядом есть человек, который соответствует Дон Кихоту. И мы пытаемся повторить приключения этого идальго. Мне сложно сказать, что будет с Санчо потом. Я думаю, что он просто человек, разносчик пиццы (мой Санчо), который зашел на пару часов в прачечную, прошел сложный путь с Дон Кихотом. Какой-то морок его одолел внезапно, и этот работяга пустился во все тяжкие. А потом ясно увидел, какую жесть они вдвоем тут натворили, теперь он либо вернется к своей пицце, либо пустится в бега. В общем, повторения опыта прачечной он не хотел бы.
У вас очень интересная актерская судьба. После окончания Щукинского училища вы 10 лет работали в Театре Армена Джигарханяна, и это совершенно отдельный опыт классического в нашем понимании театра. Потом вы попадаете в Гоголь-центр к Кириллу Серебренникову. Все переворачивается с ног на голову, и вы играете в одном из самых ярких, необычных, экспериментальных театров Москвы. И вот сейчас вы с Антоном Федоровым. Как вам удавались такие резкие переходы?
Мне кажется, что все это было нужно мне в определенные моменты жизни. После института, когда мы показывались, меня никто не брал. А Армен Борисович единственный пришел на наш дипломный спектакль «Доходное место» и взял меня. У меня и выбора-то не было. Но я очень благодарен этому периоду. И лично Джигарханяну. Он очень помог мне и моей семье. К тому же я сразу стал много играть — в спектаклях по хорошей драматургии, на ведущих ролях. Это дало мне большой толчок. Конечно, там были свои проблемы, но я рад, что мы играли очень актерские спектакли. И именно там меня увидел Серебренников (он как раз выпустил своих студентов «Седьмой студии») в спектакле «Королева красоты» в постановке Сергея Виноградова и пригласил к себе.
Вы сразу ушли в Гоголь-центр?
Нет, переход был постепенный, я еще полтора года тянул волыну: не мог чисто по-человечески все бросить и распрощаться. А Кирилл позвал меня на роль Чичикова в «Мертвые души». Когда я окончательно перешел в Гоголь-центр, я там уже всех знал, и меня все знали. Мне очень комфортно было там работать. Все эти 10 лет, что я там пробыл, были невероятным счастьем. И знакомством с большим количеством талантливых людей. Необыкновенная творческая жизнь, удивительная атмосфера.
А вы не чувствовали себя поначалу выходцем из другой школы, ведь в Гоголь-центре собрались преимущественно выпускники Кирилла?
Совсем нет. Мне было легко. Я думаю, что Кирилл взял меня, потому что я как-то совпал с его видением актерского существования.
А по какой роли вы больше всего скучаете?
Мне нелегко об этом говорить, я уже пережил момент расставания, потерю театра и не хочу в этот период эмоционально погружаться вновь. Скучаю по многим спектаклям. И особенно по атмосфере. По «Кафке», скажем, по «Петровым в гриппе», хотя сложно что-то выделять. Просто, когда начинаешь об этом думать, вспоминаешь, сколько сил было во все это вложено, и это дело могло бы еще жить и жить.
И после Гоголь-центра вы уже только с Антоном Федоровым работаете?
Получается, так. Мы с Антоном знакомы еще с института. Он учился на курс младше. Но тогда мы особо не общались, а начали дружить, когда снимались вдвоем в одном пилотном сериале. Играли две главные роли. С тех пор дружим семьями. У нас дети-одногодки.
Наверное, сложно представить для вас лучший исход после закрытия Гоголь-центра, чем работа с Антоном?
Переход получился плавный. Мы уже успели три спектакля выпустить с ним перед закрытием Гоголь-центра. Сложно даже назвать это работой. Мы вместе создаем, выдумываем, когда попадаем в одно репетиционное пространство. Заново сочиняем язык, движения. Конечно, Антон как режиссер смотрит на все более масштабно, видит всю картинку целиком. И вообще он невероятный трудоголик, у него сейчас очень много работы, свой театр в Новосибирске.
Хотела спросить вас про кино. Вы довольно давно снимаетесь. Какое место в вашей жизни оно занимает?
Снимаюсь давно, есть какие-то удобоваримые работы, но все равно какого-то заметного прорыва у меня пока не случилось. А желание есть — сыграть в картине, где я мог бы раскрыться. Я надеюсь, что это однажды случится. В этом смысле я открыт любым предложениям. Это касается и кино-, и театральных режиссеров.
Вы сейчас не состоите ни в какой труппе? Вы сожалеете об этом или, наоборот, чувствуете определенную свободу?
Это зависит, наверное, от конкретного предложения и конкретного театра. Но особой необходимости не чувствую. Это сильно влияет на график: так я был бы прикован к одному театру.
А есть сейчас у вас в работе какие-то кинопроекты?
Я был плотно занят на репетициях с Антоном и совсем не было времени на что-то другое отвлекаться. Но кое-какие предложения есть.
Беседовала Дарья Андреева