Реквием на скрипке

Виталий Молчанов,
Оренбург

Крупка

Св. Константину Сухову

…А над Кинелем ночка крупку несла в подоле,

Не удержала в дланях краешек скользкий ситца.

Если молитва чья-то прервана злою волей –

Целой и невредимой к Богу она домчится.

Осень пошла на убыль – скорой зиме на прибыль

Ровно покрыла тропки крупка в конце недели.

– Батюшку отпустите!   – Разве они смогли бы,

Старенькие ладони тянущие к шинелям…

Прямо из храма взяли, били прикладом в спину,

По серебристой крупке – волоком да на берег:

«Кокнем – царём поедешь – выделим лошадину

Вместе с телегой старой и не попросим денег».

День, с чёрной ночкой схожий, тучами небо застит.

– Батюшку не губите! – плач над рекой вселенский.

Сон – большевистский морок, – сгинь, забери напасти!

В храме оплыли свечи, тени легли на фрески.

На ноги встал священник, крупку сметая с рясы.

– Что, Константине, больно? Что, Константине, страшно? –

Щёлкнул курок взводимый… «Точите зря вы лясы,

В Божьем чертоге стынут и питие, и брашно.

К деткам спешу на небо, ждут меня не дождутся,

В долгом служенье Богу – четверо на погосте…»

Только солдатам стыдно, молча на крупке мнутся.

Сам комиссар усатый: «Цельтесь в попа! Не бойтесь!»

И, палачам прощая, глядя на Божье сито,

Сеявшее снежинки, принял он смерть героя.

Крупка не стала манной, кровью святой полита,

Белым лишь оградила место его покоя.

На берегу Кинеля, рядышком с иорданью,

Песней молитва к Богу словно на крыльях мчится.

Ночь обернула крупку чёрной прохладной тканью –

Не удержала в дланях краешек скользкий ситца…

Григорий Блехман,
Москва

* * *

Осень стелет золотом дорожки,

Гасит пыл и серебрит виски.

Что казалось – навсегда, до дрожи,

Чуть сместилось в сторону тоски.

Словно ищешь то, что было рядом,

Или то, что так и не нашёл.

Осень тихо привела в порядок

Все тропинки, по которым шёл.

Эта осень не жалеет красок,

Будто в чём-то хочет убедить –

То ли ждёт и моего согласия,

Что всегда возможно ярко жить.

Я согласен и ничуть не спорю,

К золотой поре претензий нет.

Только как-то незаметно скоро

От любимых лишь остался след.

Но их лица время не стирает,

Их любовь я чувствую вдвойне,

Словно ветер душу очищает,

Как посланец от прошедших дней.

И в осенней полосе чуть слышно

Отбивает тихий камертон –

То ли то, что на поверку вышло,

То ли то, что переходит в сон.

В сон о том, что в золоте дорожки,

И о том, что в серебре виски.

Но во сне всё, что ведёт до дрожи,

Не уводит в сторону тоски.

Татьяна Царёва,
Москва

Осенний реквием

Я уже не пытаюсь объять всё на свете,

Повидать всех знакомых и всюду успеть,

Мне довольно того, что порывистый ветер

Всё швыряет под ноги кленовую медь.

Мне довольно того, что бездонное небо

Растворяет печали холодным дождём,

И душа моя – маленький облачный слепок,

Как частичка земли, отражается в нём.

Я, должно быть, устала, и пройдены вехи

На моём утомительном долгом пути,

Было всё здесь – победы, грехи и огрехи,

Были радость и боль, крест, что нужно нести.

Был мой плач – для кого-то тяжёл и несносен,

Да и вправду сказать, боль видна на просвет…

Не накоплено золота, щедрая осень

Из своих сундуков мне достанет монет,

Чтобы мне расплатиться за дни и недели

И за солнечный луч, что пробился с утра…

Перелётные птицы на юг улетели,

Это значит, и мне потихоньку пора…

Мне довольно всего – посмотрю без улыбки,

Как теряется время в увядших садах,

И тихонечко ночь мне сыграет на скрипке

Звёздный реквием о промелькнувших годах.

Елена Ткачевская,
Москва

* * *

Вот так сон!

Жила я, как Старуха

в домике у Синего у моря.

Часто отлучался на рыбалку

мой Старик, любил он только рыбу...

Говорил ещё, что любит море,

только не было совсем ему доверья,

потому как верил в чудеса.

Я ж была во сне совсем другая:

занималась домом, а точнее,

ощущеньем дома дорожила,

чтобы в дом входил лишь гость желанный.

Так, конечно, в жизни не бывает,

но во сне-то многое возможно.

Домом сердце и душа согреты,

а роскошный терем и не нужен,

крыша, стены – это всё условность,

символы, метафоры... А в доме

для меня важны крыльцо да окна,

потому что рыбака увижу,

подойдя к окну, взглянув на море,

да неспешно выйду на крылечко

посмотреть улов его нехитрый,

чтобы достоверно убедиться –

невод был не с рыбкой золотой.

Лидия Оганесян,
Москва

Паук

Искусные сети сплетает паук.

Он ткёт свои нити, их ширится круг.

И кружево вьётся, на солнце искрясь.

Увы, для кого-то смертельная вязь.

Он так деловит, наш искуснейший ткач,

его не смутит жертвы жалобный плач.

Для этого он и плетёт красоту,

чтоб жертва попалась, летя в пустоту.

Вот так и случилось. Летел мотылёк,

он не увидал, что расставлен силок,

попался и вырваться тщится, но страж

уже на подходе, вошёл он в вираж

из нитей тончайших, но крепких, как цепи,

невидимых – их мотылёк не заметил

и, силы теряя, отчаянно бьётся,

уж видит угрозу, но всё ж не сдаётся.

Но поздно. Глаза палача так черны.

Пронзительна боль от вошедшей иглы.

Столбняк. И померк перед ним прежний мир,

а ткач предвкушает неслыханный пир.

Как часто мы видим картину такую,

но вряд ли по мухе никчёмной тоскуем.

Но в жизни встречаем и мы пауков

и в сети летим стайкою мотыльков.

Сегодня и я наблюдала, как сети

плелись, их качал неуживчивый ветер.

Их кружево было и вправду прекрасно,

но ждал меня ткач совершенно напрасно.

Николай Коновской,
Москва

Гортензий бутоны

…Было ли это всё с нами? –

Время прошло без следа.

Но благодарная память

Вновь возвращает туда,

Где белоствольные рощи

Тешат и душу, и взор,

Где несмолкаемо ропщет

Медный божественный бор.

Стынут осенние воды.

Холод идёт по пятам…

Но не ушедшие годы –

Сердце оставлено там,

Где чистотой благовонной

Дышит твой маленький сад…

Там, где гортензий бутоны

Сгустками света горят.