«Закон о пяти колосках»
Одним из сильно мифологизированных эпизодов сталинского периода истории нашей страны является вышедшее 7 августа 1932 года постановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», с подачи обличителей часто именуемое «Законом о пяти колосках»:
«Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности Постановление Центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров Союза ССР.
За последнее время участились жалобы рабочих и колхозников на хищения (воровство) грузов на железнодорожном и водном транспорте и хищения (воровство) кооперативного и колхозного имущества со стороны хулиганствующих и вообще противообщественных элементов. Равным образом участились жалобы на насилия и угрозы кулацких элементов в отношении колхозников, не желающих выйти из колхозов и честно и самоотверженно работающих за укрепление последних.
ЦИК и СНК Союза ССР считают, что общественная собственность (государственная, колхозная, кооперативная) является основой советского строя, она священна и неприкосновенна, люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа, в виду чего решительная борьба с расхитителями общественного имущества является первейшей обязанностью органов советской власти.
Исходя из этих соображений и идя навстречу требованиям рабочих и колхозников, ЦИК и СНК Союза ССР постановляют:
I.
1. Приравнять по своему значению грузы на железнодорожном и водном транспорте к имуществу государственному и всемерно усилить охрану этих грузов.
2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение грузов на железнодорожном и водном транспорте высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества.
3. Не применять амнистии к преступникам, осуждённым по делам о хищении грузов на транспорте.
II.
1. Приравнять по своему значению имущество колхозов и кооперативов (урожай на полях, общественные запасы, скот, кооперативные склады и магазины и т. п.) к имуществу государственному и всемерно усилить охрану этого имущества от расхищения.
2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества.
3. Не применять амнистии к преступникам, осуждённым по делам о хищении колхозного и кооперативного имущества.
III.
1. Повести решительную борьбу с теми противообщественными кулацко-капиталистическими элементами, которые применяют насилия и угрозы или проповедуют применение насилия и угроз к колхозникам с целью заставить последних выйти из колхоза, с целью насильственного разрушения колхоза. Приравнять их преступления к государственным преступлениям.
2. Применять в качестве меры судебной репрессии по делам об охране колхозов и колхозников от насилий и угроз со стороны кулацких и других противообщественных элементов лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь.
3. Не применять амнистии к преступникам, осуждённым по этим делам.
Председатель ЦИК Союза ССР М. Калинин Председатель СНК Союза ССР В. Молотов (Скрябин) Секретарь ЦИК Союза ССР А. Енукидзе 7 августа 1932 г.»
Вор вора кроет
Согласно незыблемому постулату нынешней официозной пропаганды, все осуждённые при Сталине пострадали безвинно. А если факты этому противоречат, тем хуже для фактов.
С «политическими» особых проблем не возникает. Это в другие государства иностранные разведки могут засылать шпионов, но только не в СССР. Разве может советский гражданин изменить Родине? Как заявил в интервью «Радио России» 26 октября 1998 года известный защитник прав чеченских бандитов С. А. Ковалёв:
«И вообще в Советском Союзе никогда не было политических заключённых, посаженных за террор, например, или за реальные преступления. Это были либо жертвы жребия, как это было в сталинские времена, либо узники совести: люди, не нарушавшие закона, а осуществляющие свои действия совершенно легально, законным способом, но осуждённые властью».
Кстати, если верить либеральной публике, избавившись от коммунизма, Россия по-прежнему сохраняет загадочный иммунитет к иностранному шпионажу. В нынешней РФ тоже в принципе не может быть шпионов. А те, кто кажутся таковыми, на самом деле правозащитники, борцы за экологию или, на худой конец, честные бизнесмены.
А вот с осуждёнными по Закону от 7 августа 1932 года этот номер не пройдёт. Заявить, будто в сталинском СССР не было воров и расхитителей, не осмелится даже самый заядлый обличитель тоталитарного прошлого. Слишком уж явно такое утверждение противоречит здравому смыслу.
Вот и пытаются нам внушить, будто все без исключения осуждённые по Постановлению от 7 августа пострадали за ерунду, сущий пустяк, который и кражей-то назвать неудобно. Отсюда и придуманное ёрническое название — «Закон о пяти колосках».
Насколько это соответствует действительности, мы ещё выясним. Пока же замечу, что даже мелкая кража чужого имущества всё равно предосудительна с точки зрения закона и морали. За подобные «подвиги» сажают и сейчас:
«— В моей практике был случай, когда мужик украл у бабули две банки солёных огурцов и курицу, — рассказывает Андрей Романов, начальник пресс-службы управления Федеральной службы исполнения наказаний по Ивановской области. — Умыкнул и тут же съел. Обед обошёлся ему в 4 года колонии…». [194]
«В Хакасии суд вынес приговор, поразивший своей строгостью даже бывалых правозащитников: за кражу четырёх куриц некий житель республики получил… три года колонии строгого режима». [195]
Обратим внимание: в обоих случаях похитители воровали не ради наживы, а в самом буквальном смысле ради пропитания. Тем не менее, получили реальные сроки.
«Разница между нынешним приговором и пресловутыми колосками огромная, — сказали «РГ» в одном из адвокатских бюро. — Те колоски принадлежали государству, и голодным людям давали огромные сроки за кражу государственного имущества. А на воровство у частных лиц власти смотрели снисходительно, наказание было небольшим. Сейчас суд по сути защитил обычных граждан».
Ну, конечно же! Частная собственность священна и неприкосновенна. Зато государственная для того и предназначена, чтобы её разворовывать. Как можно осуждать колхозных воришек 1930-х, если приватизация 1990-х, создавшая нынешний слой «эффективных собственников», по сути, явилась процессом расхищения государственной собственности в особо крупных размерах? Сейчас это разворовывание продолжается, в виде пресловутых «попилов» и «откатов».
Неуместная гуманность
Имелись ли рациональные причины для принятия Постановления от 7 августа 1932 года? Или кровавый маньяк Сталин придумал его исключительно из природной любви к злодейству?
Тогдашнее советское законодательство отличалось крайней мягкостью по отношению к уголовникам. Даже за умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами полагалось не более 10 лет лишения свободы. [197]
Наказания за кражи вообще были почти символическими.
«162. Тайное похищение чужого имущества (кража) влечёт за собой:
а) совершённое без применения каких-либо технических средств, в первый раз и без сговора с другими лицами, — лишение свободы или принудительные работы на срок до трёх месяцев, совершённое при тех же условиях, но вследствие нужды и безработицы, в целях удовлетворения минимальных потребностей своих или своей семьи, — принудительные работы на срок до трёх месяцев;
б) совершённое повторно, или в отношении имущества, заведомо являющегося необходимым для существования потерпевшего, — лишение свободы на срок до шести месяцев;
в) совершённое с применением технических средств или неоднократно, или по предварительному сговору с другими лицами, а равно, хотя и без указанных условий, совершённое на вокзалах, пристанях, пароходах, в вагонах и гостиницах, — лишение свободы на срок до одного года;
г) совершённое частным лицом из государственных и общественных складов, вагонов, судов и иных хранилищ или в указанных в предыдущем пункте местах общественного пользования, путём применения технических средств или по сговору с другими лицами или неоднократно, а равно совершённое хотя бы и без указанных условий лицом, имевшим специальный доступ в эти склады или их охранявшим, или во время пожара, наводнения или иного общественного бедствия, — лишение свободы на срок до двух лет или принудительные работы на срок до одного года;
д) совершённое из государственных и общественных складов и хранилищ лицом, имевшим особый доступ в таковые или охранявшим их, путём применения технических средств или неоднократно, или по сговору с другими лицами, а равно всякая кража из тех же складов и хранилищ, при особо крупных размерах похищенного, — лишение свободы на срок до пяти лет.
Примечание. Кража материалов и орудий, совершённая на фабрике и заводе рабочим или служащим в пределах своего предприятия в первый раз и при стоимости похищенного не свыше пятнадцати рублей, влечёт дисциплинарное взыскание по особой, устанавливаемой Народным Комиссариатом Труда, табели». [198]
Разумеется, столь мягкие приговоры не могли испугать любителей чужого добра:
«Сами воры вызывающе заявляли: «Вы вновь встретитесь со мной через год. Больше вы мне дать не можете». Один судья рассказал, что некий закоренелый вор, задержанный за совершение одной кражи, признался в совершении за последние месяцы ещё четырёх краж. Когда его спросили о причине сделанного им признания, он заявил, что в любом случае ему присудят только один год!» [199]
Впрочем, до поры до времени сверхгуманность советских законов компенсировалась неформальными способами. Составлявшие большинство населения крестьяне испокон веков привыкли защищать своё имущество, не прибегая к помощи официального правосудия. Надрать уши соседскому мальчишке, залезшему в сад за яблоками. Или забить всем миром насмерть конокрада. Незаконно, но действенно.
Однако в результате коллективизации образовался обширный массив общественной собственности. Общее — значит ничьё. Новоиспечённые колхозники, ревностно защищавшие своё имущество, как правило, не горели желанием столь же рьяно заботиться о колхозном добре. Мало того, многие из них и сами норовили украсть то, что плохо лежит.
В письме Л. М. Кагановичу от 20 июля 1932 года Сталин так аргументировал необходимость принятия нового закона:
«За последнее время участились, во-первых, хищения грузов на железнодорожном транспорте (расхищают на десятки млн руб.); во-вторых, хищения кооперативного и колхозного имущества. Хищения организуются главным образом кулаками (раскулаченными) и другими антисоветскими элементами, которые стремятся расшатать наш новый строй. По закону эти господа рассматриваются как обычные воры, получают два-три года тюрьмы (формальной), а на деле через 6–8 месяцев амнистируются. Подобный режим для этих господ, который нельзя назвать социалистическим, только поощряет их по сути дела настоящую контрреволюционную «работу». Терпеть такое положение немыслимо». [200]
«Драконовские» меры?
Разумеется, воровство должно караться. Однако меры наказания, предусмотренные Постановлением от 7 августа 1932 года, выглядят чрезмерно суровыми (сам Сталин в цитированном выше письме назвал их «драконовскими»). Если исходить из буквы Постановления, основной мерой наказания за хищение грузов на транспорте, равно как и за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества должен был стать расстрел с конфискацией имущества, и лишь при наличии смягчающих обстоятельств — 10 лет заключения.
Как же обстояло дело на практике? Итоги применения закона с момента его издания по 1 января 1933 года по РСФСР выглядят следующим образом: к высшей мере было приговорено 3,5 % осуждённых, к 10 годам лишения свободы — 60,3 %, и ниже 36,2 %. [201] Из числа последних 80 % осуждённых получили приговоры, не связанные с лишением свободы. [202]
Следует отметить, что далеко не все приговоры к высшей мере приводились в исполнение. Так, к 1 января 1933 года общие суды в РСФСР вынесли 2686 смертных приговоров по Постановлению от 7 августа. Кроме того, на РСФСР приходится изрядная часть приговоров, вынесенных линейными транспортными судами (812 смертных приговоров в целом по СССР) и военными трибуналами (208 приговоров по СССР). [203] Однако Верховный суд РСФСР пересмотрел почти половину этих приговоров. Ещё больше оправданий вынес Президиум ЦИК. По данным наркома юстиции РСФСР Н. В. Крыленко, на 1 января 1933 года общее количество людей, казнённых по закону от 7 августа на территории РСФСР, не превысило тысячи человек. [204]
17 ноября 1932 года Коллегия наркомата юстиции РСФСР приняла решение ограничить применение статьи 51 УК РСФСР, разрешавшей выносить приговоры ниже нижнего предела, предусмотренного законом за совершение данного преступления. Отныне право применения ст.51 было предоставлено лишь краевым и областным судам. Народные суды в тех случаях, когда они считали нужным смягчить меру наказания ниже предела, должны были ставить об этом вопрос перед областным или краевым судом. [205]
В то же время Коллегия указала, что в каждом отдельном случае привлечения трудящегося за мелкие хищения надо подходить дифференцированно и при особо исключительных обстоятельствах (нужда, многосемейность, незначительное количество похищенного, отсутствие массовости подобных хищений) дела могли прекращаться в порядке примечания к ст. 6 УК РСФСР. [206]
Ограничение на применение 51 — й статьи, а особенно состоявшийся 7-12 января 1933 года объединённый пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) заставили судей проявлять большую суровость. В результате по РСФСР из осуждённых по Закону от 7 августа с 1 января по 1 мая 1933 года высшую меру получили 5,4 %, 10 лет лишения свободы — 84,5 %, более мягкие наказания — 10,1 %. [207] Тем не менее, доля смертных приговоров всё равно оставалась очень низкой.
Не будите спящего поросёнка!
Кто же попадал под карающую длань Закона от 7 августа?
«…три крестьянина, из коих двое по данным обвинительного заключения, кулаки, а по представленным им справкам — не кулаки, а середняки — взяли на целые сутки колхозную лодку и уехали на рыбную ловлю. И за это самовольное пользование колхозной лодкой применили декрет 7 августа, присудили к очень серьёзной мере наказания. Или другой случай, когда по декрету 7 августа была осуждена целая семья за то, что занималась ужением рыбы из реки, протекавшей мимо колхоза. Или третий случай, когда один парень был осуждён по декрету 7 августа за то, что он ночью, как говорится в приговоре, баловался в овине с девушками и причинил этим беспокойство колхозному поросёнку. Мудрый судья знал, конечно, что колхозный поросёнок является частью колхозной собственности, а колхозная собственность священна и неприкосновенна. Следовательно, рассудил этот мудрец, нужно применить декрет 7 августа и осудить «за беспокойство» к 10 годам лишения свободы.
Мы имеем приговоры с очень серьёзными мерами социальной защиты за то, что кто-то ударил камнем колхозного поросёнка (опять-таки поросёнок), причинил ему некоторое телесное повреждение: применён декрет 7 августа как за посягательство на общественную собственность». [208]
Что это? Разнузданные фантазии «обличителей», достойные пера Солженицына? Нет, все эти факты приводит в своей брошюре знаменитый сталинский прокурор А. Я. Вышинский. Однако тут же делает важное добавление:
«Правда, эти приговоры неуклонно отменяются, сами судьи неуклонно со своих должностей снимаются, но всё-таки это характеризует уровень политического понимания, политический кругозор тех людей, которые могут выносить такого рода приговоры». [209]
А вот ещё целый ряд похожих примеров:
«Учётчик колхоза Алексеенко за небрежное отношение к с.-х. инвентарю, что выразилось в частичном оставлении инвентаря после ремонта под открытым небом, приговорён нарсудом по закону 7/VIII 1932 г. к 10 г. л/с. При этом по делу совершенно не установлено, чтобы инвентарь получил полную или частичную негодность (д. нарсуда Каменского р. № 1169 18/11-33 г.).
ПОДРОБНЕЕ
РЕКЛАМА
У посевщика колхоза Филиппова в его доме было обнаружено 5 кг протравленной пшеницы. Филиппов объяснил, что эту пшеницу, по-видимому, натаскали дети с подвод, проезжавших возле его дома. Без какой-либо проверки объяснения Филиппова суд приговорил последнего по закону 7/VIII к 10 годам л/с.
Колхозник, в прошлом, бедняк, Попов после выполнения поручения правления колхоза по доставке курсантов на другой хутор, возвращаясь в колхоз, заехал к родственникам. По возвращении его в колхоз составлен акт о том, что лошади оказалась «выбиты», нужно поправлять. Нарсуд Каменского р-на от 1/11 1933 г. приговорил Попова по закону 7/VIII к 10 г. л/с.
Колхозник Лазуткин, работая в колхозе в качестве воловщика, во время уборки выпустил быков на улицу. Один вол поскользнулся и сломал себе ногу, вследствие чего по распоряжению правления был прирезан. Нарсуд Каменского р-на 20/11 1933 г. приговорил Лазуткина по закону 7/VIII к 10 г. л/с.
Служитель религиозного культа Помазков, 78 л., поднялся на колокольню для того, чтобы смести снег, и обнаружил там 2 мешка кукурузы, о чём немедленно заявил в сельсовет. Последний направил для проверки людей, которые обнаружили ещё мешок пшеницы. Нарсуд Каменского р-на 8/11 1933 г. приговорил Помазкова по закону 7/VIII к 10 г. л/с.
Колхозник Камбулов нарсудом Каменского р-на 6/IV 1933 г. приговорён по закону 7/VIII к 10 г. л/с за то, что он (будучи зав. амбарами колхоза «Бедняк») занимался якобы обвешиванием колхозников, вследствие чего летучей ревизией обнаружен в одном амбаре излишек зерна в 375 кило. Нарсуд не принял во внимание заявления Камбулова о проверке других амбаров, так как по его утверждению вследствие неправильного списания должен быть недостаток того же количества зерна в другом амбаре. Уже после осуждения Камбулова его показание получило подтверждение, так как это зерно было заприходовано на другой амбар, и там оказалась недостача 375 кг.
Проверка комиссии колхоза у воловника Жукова обнаружила, что… «быки также стоят не в чистом виде, у которых по-прежнему кругом на них грязь, на что и был составлен на него акт»… Так сформулировано обвинение Жукова по приговору, так оно проходит и по делу. Нарсуд Каменского р-на 18/11 1933 г. приговорил Жукова по закону 7/VIII к 10 г. л/с. (д. нарсуда Каменского р-на № 11002 10/V 1933 г.).
Нарсуд 3 уч. Шахтинского, ныне Каменского, р-на 31 /III 1933 г. приговорил колхозника Овчарова за то, что «последний набрал горсть зерна и покушал ввиду того, что был сильно голоден и истощал и не имел силы работать»… по ст. 162 УК к 2 г. л/с.
Колхозник Бакланов признан виновным в том, что он, будучи сеяльщиком на сверхраннем севе, набрал полные карманы зерна, которое у него было изъято в очень небольшом количестве (1–2 кг), и приговорён по закону 7/VIII к 10 г. л/с. (д. нарсуда Каменского р-на № 1683 8/IV 1933 г.).
Единоличница Зинкова, будучи мобилизована охранять колхозный посев и отгонять птицу, так как посев ещё не был заборонован, собрала 2 кг посеянного зерна, которое тут же было у неё изъято. Нарсуд Каменского р-на 16/IV 1933 г. приговорил Зинкову по закону 7/VIII к 10 г. л/с.». [210]
Каждый из этих фактов мог бы стать прекрасным поводом для обличительных завываний на тему преступлений сталинского режима, если бы не маленькая деталь — все эти нелепые приговоры были немедленно пересмотрены.
Осуждение «за колоски» было не нормой, а беззаконием:
«С другой стороны, от каждого работника юстиции требовалось не допускать применения закона в тех случаях, когда его применение приводило бы к дискредитации его: в случаях хищения в крайне незначительных размерах или при исключительно тяжёлой материальной нужде расхитителя». [211]
Однако не зря говорят: «Заставь дурака богу молиться — он и лоб расшибёт!» Низкий уровень юридической грамотности местных кадров вкупе с излишним рвением приводили к массовым перегибам. Как сказал по этому поводу А. Я. Вышинский: «здесь можно говорить о «левацком» извращении, когда под классового врага стали подводить всякого, совершившего мелкую кражу». [212]
С перегибами боролись, в частности, требуя применять к незначительным кражам статью 162 УК РСФСР, которая, как мы помним, предусматривала гораздо менее строгое наказание:
«В целом ряде случаев закон неосновательно применялся к трудящимся, совершившим хищения либо в незначительных размерах, либо по нужде. Вот почему было указано на необходимость применения ст. 162 и других статей УК в этих случаях». [213]
Судебные ошибки, как правило, тут же исправлялись:
«По данным, зафиксированным в особом постановлении Коллегии НКЮ, число отменённых приговоров в период времени с 7 августа 1932 г. по 1 июля 1933 г. составило от 50 до 60 %». [214]
Реабилитация доя колхозников
Строгие меры принесли плоды. Так, на транспорте хищения сократились с 9332 случаев по всей сети в августе 1932 года до 2514 случаев в июне 1933 года. [216] Снизились и кражи колхозной собственности. 8 мая 1933 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР издают совместную инструкцию «О прекращении применения массовых выселений и острых форм репрессий в деревне».
«Это постановление означает коренное изменение всей карательной политики судебных органов. Оно требует перенесения центра тяжести на массовую политическую и организационную работу и подчёркивает необходимость более меткого, более чёткого, более организованного удара по классовому врагу, так как прежние методы борьбы себя изжили и в нынешней обстановке не годятся.
Директива означает прекращение, как правило, массовых и острых форм репрессии в связи с окончательной победой колхозного строя в деревне. Новыми методами в новой обстановке должна проводиться «политика революционного принуждения»». [217]
Использование Закона от 7 августа 1932 года резко сокращается. Отныне он должен был применяться только для наиболее серьёзных, крупномасштабных фактов хищений.
Количество осуждённых по Закону от 7 августа 1932 года общими судами РСФСР: [218]
Количество осуждённых по Закону от 7 августа 1932 года общими судами Украинской ССР:
1933 — 12 767.
1934–2757.
1935 —730 человек. [219]
Мало того, в январе 1936 года началась реабилитация осуждённых по этому закону:
«Постановление № 36/78 Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР.
16 января 1936 года.
О проверке дел лиц, осуждённых на основании постановления ЦИК иСНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности»
Президиум ЦИК Союза ССР своим постановлением от 27 марта 1933 года предложил всем судебно-прокурорским органам не ослаблять борьбы с хищениями общественной (социалистической) собственности, применяя наиболее суровые меры репрессии, предусмотренные законом 7 августа 1932 года в отношении классово-враждебных элементов и их агентуры.
В том же постановлении Президиум ЦИК СССР указал на необходимость к делам о мелких единичных кражах общественной собственности, совершённых трудящимися из нужды, по несознательности и при наличии других смягчающих вину обстоятельств, не применять закона 7 августа 1932 г., разрешая эти дела на основании соответствующих статей Уголовных Кодексов союзных республик.
Несмотря на эти указания, судебная практика свидетельствует о неправильном применении в ряде случаев судебно-прокурорскими органами закона 7 августа 1932 года.
В целях исправления этих неправильностей, Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляют:
1. Поручить Верховному Суду СССР, Прокуратуре СССР и Народному Комиссариату Внутренних Дел Союза ССР проверить правильность применения постановления ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года в отношении всех лиц, осуждённых судами или подвергнутых репрессии органами б. ОГПУ или НКВД СССР по этому закону до 1 января 1935 года.
2. Проверку произвести по приговорам, имеющимся в местах лишения свободы (исправительно-трудовых лагерях, тюрьмах, исправительно-трудовых колониях) комиссиями в составе: в лагерях — председателя лагерного отделения краевого (областного) суда, а в иных местах лишения свободы — члена краевого, областного, главного суда или Верховного суда соответствующей союзной республики, прокурора по наблюдению за данным местом лишения свободы и начальника места лишения свободы.
При проверке руководствоваться постановлением Президиума ЦИК Союза ССР от 27 марта 1933 года.
Мотивированные постановления комиссий об изменении приговоров осуждённых и сокращении срока наказания подлежат утверждению в надзорном порядке лагерными отделениями краевых (областных) судов там, где они имеются, а в остальных случаях президиумами соответствующих краевых, областных, главных судов или Верховных судов союзных республик по месту нахождения осуждённого (независимо от того, каким судом вынесен или утверждён приговор).
3. Независимо от пересмотра дел о лицах, осуждённых по закону 7 августа 1932 г., предоставить этим же комиссиям право в отношении отдельных осуждённых, доказавших честной и добросовестной работой в местах лишения свободы своё исправление, возбуждать перед Президиумом ЦИК Союза ССР или президиумами ЦИК'ов союзных республик, по принадлежности, ходатайства о смягчении в отношении их наказания или об их досрочном освобождении.
Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР — М. Калинин Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР — В. Молотов Секретарь Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР — И. Акулов» [220]
Из циркулярного письма прокурора СССР А. Я. Вышинского прокурорам союзных и автономных республик, краёв и областей, а также прокурорам лагерей НКВД от 16/17 апреля 1936 года:
«Поступившие в Прокуратуру Союза ССР материалы свидетельствуют о том, что в работе по проведению в жизнь постановления правительства от 16-го января 1936 г. «О проверке приговоров, вынесенных по закону от 7/VIII-32 г.» продолжают иметь место серьёзные недочёты. Основными из этих недочётов являются:
1) Неудовлетворительные темпы работы комиссий и судов по проверке приговоров, вынесенных по закону от 7/VIII-32 г. По большинству тюрем и колоний, несмотря на то, что в них содержится небольшое количество осуждённых по закону от 7/VIII-32 г., проверка эта до сих пор не закончена. В наиболее крупных лагерях (особенно Ухтпечлаге, Бамлаге, Дмитлаге, Темлаге) темпы работы не обеспечивают своевременного выполнения постановления правительства от 16/I-с.г. При этом лагерные суды в своей работе отстают от лагерных комиссий.
2) В ряде случаев комиссии и суды подходят недостаточно вдумчиво к пересмотру приговоров, оставляя без изменения приговоры по закону от 7/VIII—32 г., несмотря на то, что приговоры эти являются явно неправильными.
Так, например, в Горьковском крае оставлен без изменения приговор по закону от 7/VIII-32 г. в отношении Мешкова, который признан виновным в краже у частных лиц и хищении из госучреждения 60 кгр. мяса и 10 кроликов.
В этом же крае оставлен без изменения приговор в отношении кладовщика Союзтранса Морозова, который признан виновным в том, что не принял мер к прекращению хищений другими лицами, за что получил 1 портфель и 1 фотоаппарат.
В Белбалтлаге комиссия оставила без изменения приговоры по 7/VIII-1932 г. в отношении Хирнова, осуждённого за грабёж частных лиц. Та же комиссия оставила без изменения приговоры в отношении Бабинцева, участвовавшего в краже 10 ящиков стекла, Семигодова, похитившего с мельницы 14 пудов овса и т. п.
3) Наряду с этим имеют место факты неосновательного изменения приговоров, по которым закон от 7/VIII—32 г. был применён правильно.
Так, комиссия Белбалтлага неосновательно переквалифицировала на ст. 109 приговор в отношении Амелина, который, работая заведующим оперчастью артели «Урга», был инициатором и руководителем группы, получившей путём составления подложных ведомостей около 35 тысяч рублей, из которых 5 тысяч рублей были получены лично Амелиным». [221]
Обратите внимание: похитивший с мельницы 14 пудов овса Семигодов, по мнению Вышинского, не подпадает под действие Закона от 7 августа 1932 года. Что же тогда говорить о пресловутых «пяти колосках»?
В результате количество осуждённых за расхищение социалистической собственности по закону от 7 августа, содержавшихся в исправительно-трудовых лагерях, в течение 1936 года уменьшилось почти втрое. Вот данные на 1 января каждого года: 1941 -22 441 человек. [222]
Таким образом, задача Постановления от 7 августа 1932 года состояла в том, чтобы резким ужесточением мер ответственности защитить социалистическую собственность от расхитителей. При этом, в соответствии со старой российской традицией, суровость закона компенсировалась необязательностью его исполнения: вопреки грозным формулировкам, смертная казнь применялась довольно редко, а большая часть из осуждённых на 10 лет была реабилитирована в 1936 году. С другой стороны, на начальном этапе применения Постановления от 7 августа, особенно в первом полугодии 1933 года, имели место массовые перегибы на местах, которые, впрочем, исправлялись вышестоящими инстанциями.
КЛЕВЕТА НА СТАЛИНА. ФАКТЫ ПРОТИВ ЛЖИ О ВОЖДЕ
Автор: Пыхалов Игорь Васильевич