«С Маркеловым мы были избраны одновременно»: откровения бывшего мэра из Астрахани
В костюме, подтянутый, молодцеватый, с прямой спиной и ясным взглядом – как будто и нет за плечами 80 лет, Владимир Тарков при встрече, конечно, приятно поразил. «А что тут такого, – улыбнулся юбиляр, – видно, генетика помогает, у меня в семье долгожители».
Владимир Васильевич прост в общении, хотя большую часть жизни руководил различными организациями, а потом стал мэром города Йошкар-Олы, причем первым и последним народно избранным. Он родился и вырос в Астрахани, но, как говорит сам, за полвека в Марий Эл стал настоящим марийцем. Он не нажил здесь палат каменных, зато стал человеком уважаемым, прозванным в народе «легендарным мэром».
В НОЧЬ ЗА ХЛЕБОМ
На глазах и при непосредственном участии Таркова развивалась и в прямом смысле хорошела наша республика, оттого с еще большим контрастом звучит его собственная история, которая не прописана ни в одной официальной биографии. И здесь, будучи ребенком, пережил войну.
– Отец у меня с Украины, и мы были как раз на его родине, когда началась война. Папу забрали на фронт, – рассказывает Владимир Васильевич. – Мама с нами двоими детьми, мне годик, а брату – три, бежала от наступающих немцев в Астрахань. Мама вспоминала, что паника кругом была. Она нас с братом на одеяло посадила и по земле, лямки через плечо, тащила. С горем пополам добралась до Керчи и сумела попасть на пароход в Баку. Никакой грузовой транспорт беженцев не брал, но она с кем-то договорилась, нас закопала в уголь и пароходом перевезла в Астрахань. Там мы с братом на бабушку остались. Мне четыре-пять лет было, но тогда дети очень рано взрослели. Помню, это были очень тяжелые времена, мы не просто недоедали, а страдали от голода. Я стал в какой-то степени кормильцем семьи, мы с ватагой ребят залазили в хранилища и приносили домой то морковку, то свеклу, то картошку, – вспоминает Владимир Васильевич. – Но особенно тяжелое положение было с хлебом. А еще очень хорошо помню, как за хлебом в магазин меня бабушка посылала. Хлеб уходил на фронт, и только незначительная часть оставалась на продажу населению, поэтому очереди за ним стояли огромные прямо с ночи. А там уж кому хватит, кому – нет. Люди прижмутся к стене здания и стоят. Милиция пропускает к прилавку по 10 человек. Бабушка будила в магазин часа в два ночи. И посылала меня за хлебом по одной причине: даже в то военное, страшно голодное время люди добрые и отзывчивые были и к детям относились бережно. Ребятишек старались пропустить вперед. И я всегда возвращался домой с хлебом. И вот, мне уже лет пять было, бабушка отправляет меня в магазин. Я подумал, что поздно идти, вовсю на улице солнце светит, в это время хлеб уже заканчивался. Но она все же дала мне пять рублей: «Иди, сынок!», видно, что-то знала. И пошел. Смотрю, у хлебного нет никого, и дверь настежь. Зашел робко так, непривычно это, и вижу – на прилавке хлеб лежит. Смятые ручонкой пять рублей протянул, буханку прижал к себе, обнял. Домой прямо лечу, радость такая переполняет, что без очереди взял! Хлебный запах ноздри щекочет, солнышко светит – я такой счастливый! А оказалось, в этот день Победа была! И хлеб оставили в городе, а не отправили на фронт.
РАБОЧИХ РУК НЕ ХВАТАЛО
Дальше были школа, армия, строительный институт, Байконур, ставший стартовой площадкой не только для наших ракет, но и для Владимира Таркова. На Байконуре он получил уникальный строительный опыт, базу на всю свою дальнейшую жизнь, которая оказалась в дальнейшем связана с Йошкар-Олой и республикой, ставшей второй родиной для Владимира Васильевича. Молодой, деловитый, речистый коммунист был довольно быстро замечен здесь на уровне обкома.
– Я работал начальником ПМК в Новоторъяльском районе, и на открытие клуба, который мы там построили, приехал первый секретарь обкома партии Виктор Петрович Никонов. Клуб, надо сказать, был самый лучший в районе. Красавец – паркетные полы, каменная штукатурка впервые была применена. Наша организация вообще очень много строила: панельные дома, школы, исполком, производственные здания, фермы. Мы стали лучшей сельской ПМК в «Марстройтресте», – делится Владимир Тарков. – Виктор Петрович на открытии меня-то и заметил и некоторое время спустя направил в производственное объединение «Марий Эл» заместителем генерального директора по строительству.
В 70-е годы одной из главных тем в сельском хозяйстве стало развитие овцеводства. Овец романовской породы было решено разводить и в Марийской республике.
– Виктор Петрович пригласил меня курировать стройки, а кошары строились тогда почти во всех районах. Романовское овцеводство – хлопотное занятие. Но дело в том, что были ученые в Марийской республике, которые объяснили и доказали, что здесь у нас овцы будут давать приплод даже не одного, а двух ягнят, – рассказывает Владимир Тарков. – Сначала овцеводство шло более-менее. Дело набирало обороты. Мы построили шубную фабрику, начали делать знаменитые тогда на весь Союз дубленки. Но потом выяснилось, что овца не может постоянно находиться в кошаре, ей надо передвигаться, нужен воздух. Появились болезни, начался падеж, поголовье уменьшилось. А когда Виктора Петровича перевели на работу в Москву, дело потихоньку заглохло. Но меня к тому времени уже назначили главным инженером «Марколхозстройобъединения». Мы строили в селах и строили все: дома, больницы, фермы, кошары, школы. Многие сельскохозяйственные объекты в республике построены этим объединением. Нам надо было создать условия для сельского работника. Тогда нам рабочих рук не хватало, такие делали объемы! Но, к сожалению, очень многое сегодня не востребовано, пришло в упадок, фермы – так почти на 90 процентов, поскольку коллективных хозяйств не стало.
ТЕНЕВОЙ МИНИСТР
– В 1985 году меня обком направил на поднятие отрасли строительных материалов. Состояние там было неважное, генеральные директора менялись каждые 5-6 месяцев. Кирпича не хватало. Щебня не хватало. Известняковую муку надо было для сельского хозяйства, тоже не хватало. Когда второй секретарь Петр Григорьевич Лимаренко сделал это предложение, я поначалу отказался. Это же совсем другая отрасль – там надо знать механизмы, процессы, технологию, химические, физические свойства всех материалов. Мне ответили: «Но ты же кирпич знаешь?», – смеется Владимир Васильевич. – Но вообще деваться-то некуда, раз обком говорит.
Возглавив объединение стройматериалов, Тарков стал и своего рода теневым министром. Отраслевого министерства в регионе не было, но его ввели в состав правительства, и в зале заседаний Совмина появился стол с его табличкой. В самой отрасли, действительно, надо было почти все менять. Труд зачастую оставался ручной, условия тяжелые. Желающих работать не найдешь. В Йошкар-Оле на кирзаводе работали условно освобожденные, или другие заводы города вынужденно командировали туда свои кадры.
– Я вставал в пять утра и ехал по заводам, чтобы понять, что нужно поменять. На йошкар-олинском кирпичном заводе тогда кирпич-сырец укладывали вручную. Мы автоматизировали процесс. Усовершенствовали всю технологию, создали условия для людей в цехах. Построили детский сад, жилые дома для работников. Это большой рывок, – продолжает Владимир Тарков. – В Мари-Туреке захудалый заводишко начали реконструировать, тоже построили детский сад, 27-квартирный дом. Открыли прекрасный завод по переработке камня в Новоторъяльском районе, в России такого современного не было. Пришлось приложить много усилий, но за полтора года мы новый силикатный завод возвели и там же построили школу, жилье, котельную. Мы за 2,5 года стали выпускать в 2,5 раза больше стройматериалов благодаря прекрасным специалистам и директорам, работающим на предприятиях отрасли. За такие результаты мне было присвоено звание «Заслуженный строитель РФ», которое утвердил Ельцин, а многим работникам руководством республики было присвоено звание «Заслуженный строитель Марий Эл». Конечно, в это время большую помощь производству оказывали областной комитет партии и Совет министров республики.
СМУТНОЕ ВРЕМЯ
В последующие годы Владимир Тарков с болью наблюдал, как рушится все, что было построено. Приватизация, точно переиначенная народом в «прихватизацию», в итоге банкротила предприятия направо и налево.
– Я даже не хочу говорить о той глупой политике, после которой ничего не осталось! В стране что-то пошло не так – надо все производство кому-то отдать. Зачем?! Вот так многие заводы просто разорили, – с горечью говорит Тарков. – Самое тяжелое время досталось Кислицыну. Он стал президентом, когда детские пособия, многие зарплаты, пенсии на республиканском бюджете висели. Но в таких сложных финансовых условиях построено несколько школ, новый корпус горбольницы, поликлиника №2 в Йошкар-Оле, все промышленные предприятия региона работали. Это его заслуга. Его, может, кто-то ругал, и он все вытерпел, как духу хватило! Конечно, у каждого руководителя есть ошибки, я не скажу, что он идеальный. Но то, что он ни одного промышленного предприятия не дал разорить, ни одного колхоза, совхоза, я отвечаю. А бюджет был дотационным всего лишь на 20 процентов.
С Маркеловым мы были избраны одновременно в 2000 году, он президентом, я – мэром Йошкар-Олы. Вот в то время начались конфликты. Мне предлагали продать муниципальную ТЭЦ-1. Я говорил, берите тогда и сети, и трубы, провода, столбы, подстанции. Нет, им надо было только генерирующие мощности. С «Водоканалом» так же на меня давили. Я не отдавал. Мне говорили: «Вы стоите на пути локомотива, который идет с большой скоростью, если вы не прыгнете в него, он вас задавит». То есть надо было разорять! Но там же наши люди работают! Их куда, на улицу? Я даже стал председателем Совета директоров заводов, хотя заводы у нас федеральные, чтобы знать проблемы, помогать предприятиям. На городской баланс забрали все заводское жилье, котельные, подстанции, общежития. А это такая нагрузка на бюджет города! Снижали ставки на энергию, чтобы производство могло выживать благодаря себестоимости продукции.
Владимир Тарков характеризует тот период как смутный:
– Я никогда не думал быть мэром. Но руководители городских предприятий уговорили меня баллотироваться. Я самый последний из пяти очень серьезных претендентов подал документы на участие в предвыборной кампании и в результате голосования победил сразу в первом туре. Значит, люди в меня поверили, и я им очень благодарен до сих пор. Но попал в мэры в трудное время. За свет, газ, воду да всем кругом муниципалитет был должен. Денег в городском бюджете нет и взять негде. Тогда мы стали наводить порядок с приватизацией, муниципальной собственностью, землей, арендой, больше стали помогать заводам, предпринимателям, чтобы они могли увеличивать налоговые взносы в бюджет. Таким образом, за месяц мы увеличивали налоговые поступления от 50 до 100 миллионов рублей. За год со всеми долгами расплатились, стали регулярно выплачивать зарплату. Конечно, в этом огромная заслуга коллектива городской администрации, ее грамотных специалистов, которые сумели выправить финансовую ситуацию. Мне очень везло с людьми. Меня всегда окружали честные, порядочные люди, благодаря которым в основном все получалось.
Но и у нас, и в других регионах политика проводилась такая, что все надо акционировать, причем каким путем – все отдать, а людей вышвырнуть. И меня хотели втянуть в нехорошие дела, но я ответил: «Нет, я не из вашей компании».
– Владимир Васильевич, – задаю последний вопрос, – вы же очень любили петь?
– Я вообще люблю музыку – и классическую, и популярную. Песня делает людей отзывчивее и добрее. В детстве, помню, в Астрахани летом ночи теплые, веранды во дворах стояли. Собирались там люди, патефон выносили, пластинки. А я мальчишкой под веранду залезу и слушаю, запоминаю. И пение всю жизнь мне помогало.
Елена Рогачева,