Антикоррупционная кампания: каток может переехать все российское общество

В России ежедневно арестовывают несколько десятков чиновников разных уровней. Очевидно, что будут новые процессы того же уровня как дело Арашуковых — уголовные дела, подрывающие реальные, не духовные «скрепы» российского общества. Но есть ряд вопросов, на которые пока нет ответов. Почему подвергающаяся невиданному доселе давлению бюрократия безропотно принимает репрессии? Почему общество не замечает масштабы антикоррупционной кампании и почему государственная пропаганда не использует успехи в борьбе с коррупцией для повышения находящихся на уровне исторических минимумов рейтингов федерального центра?

За девять месяцев прошлого года за коррупцию в России были осуждены 8,5 тыс. человек. За первое полугодие прошлого года было возбуждено более 2 тыс. уголовных дел. 2018 год стал рекордным в новейшей истории России как по количеству уголовных дел, так и по количеству задержанных чиновников, подозреваемых в коррупции.

Вместе с тем с 2016 года наблюдается некоторый спад активности правоохранителей в плане преследования наиболее высокопоставленных коррупционеров федерального уровня. Впрочем, тенденции самого последнего времени, в том числе и дело Арашуковых, показывают, что бюрократию и топ-менеджмент госкорпораций «трясет» на всех уровнях.

В настоящий момент регионами-лидерами по количеству уголовных дел в отношении чиновников и силовиков являются области и края Сибири — Новосибирская, Томская, Красноярск, Алтайский край. Однако ситуация меняется быстро. До последнего времени «тихой гаванью» спокойной чиновничьей жизни оставались региона юга России и Северный Кавказ. За исключением Дагестана, Сочи. Но процессы вокруг Карачаево-Черкесии, усиление активности силовиков в Ростовской области меняют динамику и здесь.

Через несколько дней после задержания сенатора Рауфа Арашукова фонд «Петербургская политика» опубликовал единственную пока в своем роде работу — обзор под названием «Борьба с „внутренними оборотнями“: „чистки“ чиновничества в современной России». В обзоре представлена статистика и данные по уголовным делам в отношении высокопоставленных чиновников федерального уровня, а также высшего круга региональных элит.

Согласно данным фонда, в прошлом году было возбуждено 35 уголовных дел в отношении чиновников и депутатов «премиум» уровня. Из них 13 уголовных дел — в отношении федеральных чиновников и депутатов. 11 уголовных дел — в отношении высокопоставленных региональных чиновников. 11 дел — в отношении глав крупных муниципалитетов. Было вынесено 25 приговоров, связанных с лишением свободы, 18 из которых на срок более пяти лет.

И все-таки основное давление развернувшейся в России борьбы с коррупцией испытывает круг среднего регионального чиновничества.

В этом же докладе фонда «Петербургская политика» уточняются риски и угрозы в связи с широким преследованием коррупционеров. В частности, одним из таких рисков считается довольно невысокий уровень доверия в среде самой бюрократии к антикоррупционной кампании.

«За редкими исключениями подобные эксцессы стартово рассматриваются как результат аппаратной и политической игры, сведение счетов, попытка изменить расстановку сил», — пишут авторы доклада.

О некоторых рисках и проблемах в связи с преследованием коррупционеров хотелось бы поговорить и в этой статье.

Бюрократия и правоохранители являются в России и самой обеспеченной и самой влиятельной социальной группой. Однако до сегодняшнего времени, несмотря на то, что жесткий антикоррупционный прессинг продолжается уже несколько лет, нет никаких признаков политической кооперации и лоббирования своих интересов этой социальной группой. В разговоре с автором этой статьи высокопоставленный чиновник мэрии одного из городов юга России высказал мнение, что не кооперируется бюрократия, поскольку это ничего не даст. Чиновники ощущают свою слабость перед силовиками и воспринимают в основной своей массе это давление как процесс окончательного утверждения власти правоохранителей в России и их «превосходства» над чиновничеством.

За девять месяцев прошлого года в пользу казны коррупционеры возместили 8,5 млрд рублей. Еще больше — 20 млрд — сумма арестованных активов. В масштабах страны небольшие деньги, но преследование бюрократии имеет своей задачей, очевидно, и экспроприацию части материальных активов. По идее, защита активов должна мотивировать чиновников на политическую деятельность и лоббирование своих интересов на федеральном уровне, тем более, как видим, никто не застрахован. Но пока этого процесса нет, что очень странно.

«Рост интенсивности уголовных дел создает двойственность в положении чиновников, исходящих из того, что многие их действия (в том числе связанные с расходованием бюджетных средств) в случае „презумпции виновности“ могут быть интерпретированы как расходящиеся с действующим законодательством, а отсутствие действий может привести к нарастанию проблем в курируемых сферах, публичным скандалам или претензиям со стороны более высоких уровней власти», — пишут авторы доклада фонда «Петербургская политика».

Здесь заключается существенная проблема, связанная с неизбежным снижением эффективности управленческих структур, особенно на региональном уровне. Но главное — действующее законодательство и та самая «презумпция виновности» связывают руки управленца — «шаг вправо, шаг влево, расстрел».

Экс-губернатор Брянской области Николай Денин в разговоре с EADaily тоже остановился на опасностях, которые несет для любого управленца 286 статья УК («Превышение должностных полномочий»).

«Любое активное действие чиновника, его намерение решить те или иные проблемы и задачи, что-то на самом деле сделать всегда граничит с превышением полномочий. Так работает система. И здесь любой управленец уязвим. Он оказывается под ударом и правоохранительных структур, и под ударом критиков, и под ударом оппонентов, которые следят за его действиями для того, чтобы найти зацепки», — говорит Денин.

Бывший губернатор Брянской области — один из первых руководителей регионов, осужденных за злоупотребление должностными полномочиями и получивших реальный срок. Освободился из мест заключения весной прошлого года, проведя в тюрьме два с половиной года.

Также немаловажно то, что преследование чиновничества при отсутствии определения каких-либо иных, новых, правил игры сводит к минимуму заинтересованность в переходе на госслужбу и предпринимателей, и опытных отраслевиков. Государственное управление перестает быть перспективным и с точки зрения самореализации творческой активности ярких и талантливых людей. Сидеть никто не хочет, а «лифты» практически отключены. Перейти из региона на федеральный уровень намного сложнее, чем оказаться в тюрьме.

«Случаи освобождений чиновников из-под стражи, их возвращения к исполнению обязанностей, снятия обвинений, вынесения подчеркнуто мягких приговоров имеют место, но не становятся прецедентами. Как правило, каждое задержание или арест чиновника прочитывается как окончание его управленческой карьеры и жизненная катастрофа с крайне слабыми шансами на «спасение», — пишут по этому поводу эксперты «Петербургской политики».

Но самые интересные вопросы в контексте этой темы касаются освещения, точнее практически полного отсутствия освещения антикоррупционной повестки в медиа.

Борьба с коррупционерами могла бы отлично заменить на пропагандистском ТВ неинтересную давно Украину и прочие внешние вопросы, однако почти сталинские по масштабу репрессии остаются вне внимания общественного мнения и не используются пропагандой для поднятия рейтингов власти.

«Петербургская политика» в своем исследовании тоже ставит этот вопрос.

«Несмотря на рост интенсивности преследований чиновников, гражданская власть уклоняется от содержательного освещения „антикоррупционной“ политики, чаще ограничиваясь формальными фразами, исходящими из представлений о высоком уровне доверия общества к действиям правоохранительных органов и судов», — пишут авторы исследования.

Здесь заключается еще одна большая проблема. Усиление за счет антикоррупционной кампании политического влияния силовиков, а в большей степени суда, может очень дорого обойтись российскому обществу. В России предельно репрессивная, не реформировавшаяся со времен ГУЛАГа судебная система, в которой оправдательного приговора не предусмотрено. Во всем происходящем есть одно хорошее обстоятельство — давление на бюрократию сократило масштабы преследования бизнеса. Но общая проблема стоит очень серьезно: если антикоррупционная кампания не будет освещена в прессе, если она не окажется одним из основных вопросов федеральной повестки, страна получит многие тысячи несправедливых приговоров, разрушенные судьбы, беды и несчастья. Это может спустя несколько лет быть очень похожим на 30-е годы.

Тем более, если говорить о бизнесе, мы имеем тысячи прецедентов бессмысленных репрессивных действий правоохранительной системы в хозяйственных конфликтах. Еще один такой пример происходит в эти дни в связи с арестом Майкла Калви, главы инвесткомпании Baring Vostok, инвестировавшей около 3 млрд долларов в крупнейшие российские стартапы последнего десятилетия, включая Яндекс, Ozon, банк Тинькофф и т. д.

«Некоторые пишут, а что тут, мол, такого. Спор хозяйствующих субъектов. Ок. Пусть так. Спор. А почему он решается арестами физических лиц? А не в гражданском суде, где спорили бы корпоративные юристы? Это что? Нормально? Это вредительство! Злонамеренное вредительство моей стране. Вчера арестовали главу Baring Vostok Майкла Калви и его команду, которые давали денег и помогли появиться или развиться Яндексу, Ozon, пермскому инновационному заводу Новомет, банку Tinkoff, киносети Каро и многим многим другим успешным российским компаниям. А теперь что? Что будет завтра? Кто тогда следующим будет? Глава BP Роберт Дадли? Или CEO Siemens Джо Кэзер? Будем кошмарить всех иностранцев, которые инвестируют в Россию? У нас что, война? Кто-то намеренно хочет спустить занавес и превратить страну в доморощенный совок с кучкой номенклатурных дельцов, не приносящих стране ни инноваций, ни заметного развития. Разве это не вредительство?» — пишут эксперты по этому поводу.

Но главное здесь — так и не решенный до конца вопрос о декриминализации экономических преступлений, полная свобода действий репрессивного суда.

И самое главное, что в условиях отсутствия обсуждения антикоррупционной повестки неясными остаются цели кампании и почему она раскручивается именно сейчас.

«В результате существует многообразие интерпретаций целей такой политики (реальное снижение коррупции, наполнение антикоррупционной повестки, ослабление гражданских институтов власти, повышение результативности работы правоохранительных органов через поощрение конкуренции между ними и внутри них и т. п.). Как следствие, в повестке периодически появляется и исчезает тема возможной амнистии — поскольку нет сигнала о том, нацелены ли акции на подчеркнуто жесткие наказания или приоритетом является скорее изменение правил игры и поведения чиновников», — пишут по этому поводу авторы обзора «Борьба с „внутренними оборотнями“: „чистки“ чиновничества в современной России».

С достаточной степенью уверенности можно предположить, что преследование коррупции прямо связано с экономическими неурядицами, которые начались с 2014 года, примерно с этого же времени начало расти число уголовных дел о коррупции.

В 2015 году вдвое по сравнению с 2013 годом выросло число уголовных дел в отношении высшего круга чиновников. Примерно такие же данные показывает статистика и в регионах. Причем, если в последующие после 2015-го три года количество уголовных дел в отношении высшего круга не росло, то в отношении среднего круга бюрократии продолжался кратный рост.

Политические условия для такого масштаба преследований коррупционеров формировались целых два десятилетия. Прессовать высший круг регионального чиновничества и силовиков было абсолютно невозможно ни в 90-е, ни, по большей части, в прошлом десятилетии. Статистика показывает это. За пять лет, с 1996 по 2000 годы включительно, было возбуждено всего шесть уголовных дел в отношении высшего чиновничества, до приговоров с лишением свободы дошли два.

Российская бюрократия представляла из себя цельный социальный пласт с вертикальными связями от самого низа до самого верха. Любой глава сельского муниципалитета был включен в неформальные цепочки связей, которые уводили наверх, вплоть до Кремля или ключевых федеральных структур. Но с уходом в первую очередь одиозных губернаторов нулевых годов и «волков» теневой экономики и политики постсоветской эпохи началось разрушение сначала ОПГ, связанных с региональными элитами, а затем изменились правила игры в целом. В любом российском регионе сейчас как минимум два узла связей, каждый из которых имеет свой прямой доступ в Москву. Это региональная бюрократия — чиновничество и депутаты и правоохранители. Причем в основном силовики не просто не зависимы от исполнительной власти, но чаще всего имеют мандат на преследование чиновников и депутатов любого уровня, невзирая на уровень их высоких связей и покровительства. Силовики объективно в более выигрышном положении, и те чиновники, которые говорят, что сейчас с этой расстановкой сил нет смысла бороться, скорее всего, правы. Статистика подтверждает эти наблюдения. За девять месяцев прошлого года, из 8,5 тыс. осужденных за коррупцию было лишь 837 правоохранителей. Хотя это тоже немало, раньше такого никогда не было.

В России впервые с середины прошлого века созрели условия для радикальной борьбы с коррупцией и изменения контракта государства и бюрократии. Однако настораживает полная свобода действий судов и отсутствие общественного внимания к антикоррупционной повестке. В таких условиях кампания по борьбе с коррумпированными чиновниками очень быстро может превратиться в «каток», которым в очередной раз переедут российское общество, загнав в лагеря вместе с ворами активных, ярких и талантливых людей.

Антон Кривенюк