По какому пути пошел бы СССР, если бы Троцкий одержал победу в противостоянии со Сталиным
История не знает сослагательного наклонения. Но иногда так хочется покрутить калейдоскоп прошлого, чтобы разглядеть альтернативные миры. Что если бы в борьбе за ленинское наследие победил не «кремлевский горец», а «демон революции»? Стал бы СССР империей или рассыпался в пламени мировой революции? Ужесточились бы репрессии или, напротив, воцарилась свобода? Давайте включим воображение — но с опорой на факты.
Дуэль на выбывание
К 1923 году, когда Ленин окончательно слег, в большевистском руководстве запахло большой кровью. Вождь оставил «Письмо съезду», где досталось всем: Сталина он назвал «грубым и нелояльным», Троцкого — «хвастливым и самоуверенным». Но тройка в составе Сталина, Зиновьева и Каменева оказалась проворнее. Они придумали жупел «троцкизма», раздули состав ЦК своими сторонниками и методично, кадр за кадром, выдавили Льва Давидовича из рычагов управления.
К маю 1924 года, когда открылся XIII съезд, Троцкий уже проиграл все предварительные раунды. Он остался в меньшинстве, а вскоре потерял и контроль над ЦК. Но если представить невозможное — что Троцкий сумел перехватить инициативу, — какой стала бы советская власть?
Идеалист с бомбой
Троцкий был человеком-вулканом. Там, где Сталин действовал исподволь, копил ресурсы и ждал, Троцкий рубил сплеча. Его политическим кредо могли бы стать строки из «Интернационала»: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья». В 1918 году в Казани он бросил фразу, от которой мороз по коже: «Если наши классовые враги хотят показать нам, что наука и искусство существуют только для них, мы будем говорить: смерть театру, науке, искусству». А потом добавил совсем уж апокалиптическое: «Если богачи захотят монополизировать солнце, пусть солнце погаснет и воцарится вечная тьма».
С таким мировоззрением строить спокойную, сытую жизнь для народа — задача трудновыполнимая. Скорее всего, страну ждала бы перманентная революционная лихорадка, бесконечная ломка всего и вся, которая быстро утомила бы и партийную элиту, и простых обывателей.
Отец террора
Удивительно, но именно Троцкого, а не Сталина, можно назвать главным теоретиком красного террора. В 1920 году он выпустил книгу с недвусмысленным названием — «Терроризм и коммунизм». Это был ответ мягкотелому марксисту Каутскому, но по сути — манифест неприкрытого насилия. Троцкий не просто оправдывал расстрелы заложников и репрессии, он призывал не отказываться от них и в мирное время.
«Завоевание власти пролетариатом не завершает революцию, а только открывает ее», — писал он. А на практике это означало: Кронштадтский мятеж был подавлен именно под руководством Троцкого, и в ледяной воде Финского залива нашли смерть больше тысячи матросов. Любопытно, что позже Сталин, расстреливая «врагов народа», охотно цитировал книгу своего поверженного врага. Так что «Большой террор» мог бы называться «Террором имени Троцкого» — и вряд ли был бы мягче.
Пожар мировой революции
Сталин, при всех его грехах, был прагматиком. Он выдвинул тезис о «построении социализма в одной отдельно взятой стране». Троцкий же до конца дней грезил «перманентной революцией» и «Соединенными Штатами Европы и Азии».
Придя к власти, он наверняка вкачивал бы колоссальные ресурсы в Коминтерн, разжигая пожары по всему миру. К восстанию в Гамбурге в 1923 году Сталин и Зиновьев отнеслись прохладно, а Троцкий видел в нем начало германского Октября. Можно предположить, что при таком курсе Запад быстро консолидировался бы в антисоветский союз. И вместо Великой Отечественной в 1941 году мы могли получить мировую войну на десятилетие раньше — причем против объединенных сил США, Британии, Франции, Германии и Японии. Чем бы это кончилось — неизвестно, но оптимизма не внушает.
Лаборатория «нового человека»
Впрочем, не все в проекте Троцкого было мрачно. Он искренне ненавидел культ личности и вождизм. Троцкого коробило, когда Ленина превращали в «икону», а его цитаты — в «фальшивые проповеди». Возможно, при нем не было бы того маразма всеобщего славословия, который расцвел при Сталине.
Более того, Троцкий увлекался Фрейдом и психоанализом. По его инициативе в 1920-х открыли дом-лабораторию «Международная солидарность», где пытались растить «нового человека» — свободного от комплексов, привязанностей и… родителей. Институт семьи предполагалось заменить коммунами, стерев грань между личным и общественным. Куда бы завели такие эксперименты — вопрос открытый. Но это была бы точно не чинная, патриархальная страна сталинского образца.
Индустриализация любой ценой
Сталин, разгромив Троцкого, через несколько лет взял на вооружение его экономическую программу. Именно Троцкий был автором идеи сверхиндустриализации за счет ограбления деревни. Просто сам Лев Давидович предлагал проводить ее методами военного коммунизма, еще жестче и прямолинейнее.
Можно представить, что коллективизация при авторе проекта вышла бы еще кровавее, а голод начала 1930-х — еще масштабнее. Троцкий не знал полутонов, а крестьянство всегда считал «мелкобуржуазной стихией», которую нужно переплавить в промышленном горниле любой ценой.
Войны не избежать
Смог бы Троцкий предотвратить катастрофу 1941 года? Вряд ли. Гитлер, как ни странно, относился к Троцкому с уважением, называл его мемуары «блестящей книгой» и признавался, что многому у него научился. В архивах рейха даже ходили идеи создать коллаборационистское правительство во главе с Троцким — настолько фюрер ценил революционера.
Но одно дело — уважение, другое — геополитика. Агрессия на Восток была заложена в программе Гитлера с самого начала. А учитывая, что Троцкий был евреем, для убежденного антисемита фюрера это стало бы дополнительным «бонусом». Война была неизбежна. Вот только к 1941 году страна Троцкого, раздираемая перманентными экспериментами и не успевшая выстроить тяжелую промышленность сталинскими темпами, могла подойти в гораздо более уязвимом состоянии.
Аргентинский писатель Маркос Агинис, идеализируя своего героя, написал книгу «Молодой Лева», где предположил: если бы победил Троцкий, Европа пошла бы другим путем. Возможно. Но сам Троцкий, этот «демон с пламенным сердцем», нес в себе такой заряд разрушения, что альтернативная история вряд ли оказалась бы более счастливой. Скорее всего, мир получил бы еще более радикальную, непредсказуемую и кровавую версию коммунистического эксперимента. И кто знает, засияло бы в нем солнце или погасло бы навсегда по приказу главного революционера.