Почему у нас

Александр Никитин в должности руководителя российского отделения норвежской природоохранной организации «Беллона» много лет занимается проблемой обращения с радиоактивными и ядерными отходами. За свою активную правозащитную деятельность в 1990-х был даже обвинен в шпионаже, но позже обвинения были сняты. Теперь он является одним из наиболее авторитетных активистов-экологов России, входит в состав общественного совета Росатома.

- Как вы относитесь к предстоящей в стране реформе обращения с отходами 1-2 классов? 

- Токсичные отходы требуют особого подхода. И если государство заботится о своей стране, об окружающей среде, то оно должно этот подход найти и организовать систему безопасного обращения с такими отходами. Я много лет занимаюсь с радиоактивными и ядерными отходами. И я видел, как государство справляется с этой проблемой. Сейчас настала очередь решать следующую проблему: взять первый-второй класс и организовать работу таким образом, чтобы отходы не угрожали окружающей среде и людям. Обращение начинается с образования отходов и заканчивается их захоронением или обезвреживанием. Организовать систему обращения необходимо для того, чтобы избежать рисков. Когда мы полгода назад сделали обзорный доклад, то столкнулись с тем, что даже не можем получить точную статистику. Где сколько вырабатывают, куда передают, кто перерабатывает, кто хранит и так далее. Разрозненность ведет к тому, что отходы оказываются в какой-нибудь канаве или лесочке. Этой системы нет, она не устроена, неконтролируема, то есть происходит бардак.

- Действительно ли есть такая необходимость – создавать федсхему под контролем государства? 

- Когда решался вопрос о создании федеральной схемы обращения с 1 и 2 классом отходов, то важен был опыт корпораций в обращении с опасными отходами, будь эти отходы радиоактивными или нерадиоактивными. Стало ясно, что государственная корпорация Росатом и компания РосРАО имеют самый большой опыт. Решили такую же дорожную карту выстроить и пройти этот путь с отходами 1-2 класса. 

Почему государственная схема, а не частная? Потому что такой опыт уже был, сегодня существуют частные компании, имеющие необходимые лицензии на перевозку и утилизацию опасных отходов, вместе с тем их мощности позволяют обезвредить не более 1,5% опасных отходов, образующихся ежегодно. То есть рынок не сложился и крупных игроков на нем нет, задача не решается. 

Для того, чтобы бардака не было, государство должно сказать: «Я создаю такую схему, есть федеральный оператор, на него возлагаются вот такие обязанности. Все остальные, если хотите работать, работайте. Но вам будут установлены правила, как это надо делать. Выполнение этих правил будет отслеживать федеральный оператор для того, чтобы вы свои отходы не прятали где-нибудь в лесочке».

- Как общественность встретила эту государственную инициативу?

- Я работаю с общественностью по радиоактивным отходам, для меня реакция общественности не была новая. И те вопросы, которые я сейчас слышу от общественности примерно те же, которые я слышал от общественности в местах, где работают с радиоактивными отходами. 

Первый вопрос общественности: хотим всё знать. То есть, дайте нам исчерпывающую информацию. Сделайте такую структуру, например, информационные центры, куда мы могли бы прийти, задать вопрос и получить ответ. 

Во-вторых: хотим контролировать. Вопрос общественного контроля в России специфический, потому что здесь никто никому не верит. Приезжают известные академики, ученые, специалисты и говорят: «Будет такая технология, она будет контролируемая, безопасная, без сбросов, выбросов и так далее». В ответ слышим – мы не верим, хотим контролировать и убедиться сами, что это безопасно. Третий вопрос: что область или город будет за это иметь. Начиная от администрации, которая говорит: «Дайте нам деньги на дорогу, на мост». До структур: «Я поддержу этот проект, но у меня пенсия 10 000, я болен, если мне добавят полторы-две тысячи, то я поддержу. На лекарства надо». Эти вещи понятны. Это социалка. За рубежом, когда приходит компания и приносит какое-нибудь хранилище отходов, она говорит: в ваш бюджет поступит определенная сумма. 

Последний вопрос такой: «Мы согласны, что надо перерабатывать, но почему у нас?» Приведу пример: Новая Земля – это Архангельская область. Пару лет назад в законодательном собрании Архангельской области утверждали декларацию о намерениях строительства пункта захоронения радиоактивных отходов на Новой Земле. Это самый первый документ. Ещё нет проекта, ничего нет, просто декларация о намерениях. Расстояние от Архангельска до Новой Земли 1300 километров, такое же как от Архангельска до Москвы. Что мы слышим в зале законодательного собрания? «А почему у нас?». Понимаете, это всегда «почему у нас?». Вот эти вопросы общественности я слышу постоянно.

- Принимает ли общественность участие в обсуждении федерального проекта по созданию инфраструктуры по обращению с отходами 1-2 классов?

- Это все законодательно установлено. Проектанты расскажут, какую они намерены использовать технологию. Для того, что перерабатывать отходы первого и второго класса, разделили все эти 444 пункта условно на три группы. Они скажут, что хотим здесь перерабатывать вот эту группу. Они расскажут про одну технологию, про другую, про третью, которую они хотят использовать. Дальше между специалистами идут дебаты. В конце концов останавливаются на какой-то технологии.

После этого готовят проект и начинается общественное участие. РосРАО нужно получить лицензию на эту деятельность, они готовят проект и идут на общественные слушания. Материалы обоснования лицензии, ОВОС («Оценка воздействия на окружающую среду» – прим. ред.). Все эти документы лежат в папках в местной администрации и в интернете в открытом доступе. Объявляется о том, что общественные слушания будут проходить через 2 месяца. Все вопросы принимаются. И те, кто заинтересован или обеспокоен, берут и начинают «копать»: задают вопросы, выдвигают предложения. И разработчики проекта должны отвечать, объяснять, почему те или иные предложения могут или не могут быть приняты, и обосновать это. Они должны отвечать на вопросы, которые им зададут.

После общественных слушаний материалы обоснования лицензии вместе с ОВОС отправляются на государственную экологическую экспертизу.

- На что вы будете обращать внимание прежде всего, при рассмотрении проекта?

- При Общественном совете Госкорпорации «Росатом», ещё при Кириенко, создали рабочую группу по обращению с радиоактивными отходами. Сейчас создали на ее базе комиссию по экологии. Задача комиссии по экологии – чтобы все проекты были согласованы на всех уровнях с общественностью. Наша задача отследить, нет ли в каком-то регионе недоработок. Нет ли регионов, в которых общественность обоснованно говорит «против». Установление моста между организаторами, проектными организациями, госкорпорацией и общественностью – это задача комиссии.

- Как осуществляется общественный контроль проекта? Кто в нем задействован, какие еще эксперты будут привлечены?

- Общественные группы, которые хотят провести общественную экологическую экспертизу, могут об этом заявить в местную администрацию. Это позволит потом отправить в государственную экспертизу свои предложения, согласия, несогласия и так далее. Общественная экологическая экспертиза – это не Росатом, не разработчики. Это группа специалистов по животным, по грунтам, по воде, по воздуху. Они оценивают, насколько проект может влиять на окружающую среду, на человека, насколько этот проект в этом месте геологические обоснован. Если есть преподаватели с химических, технологических факультетов и они захотят – они могут работать как эксперты. Здесь нет никаких ограничений, есть только желание.

- Как вы относитесь к выбору правительством России Госкорпорации «Росатом» в качестве исполнителя проекта?

- Для того чтобы создать систему обращения с отходами первого и второго класса опасности, нужен какой-то опыт, который у «Росатома» уже есть. И получается, что РосРАО – это площадка, фундамент. Я полагаю, что если использовать аппарат, опыт, то мы сможем быстрее решить эти вопросы.

Им предписано законом создать государственную информационную систему (ГИС). Она позволит контролировать и понимать кто работает с этими отходами, кто их нарабатывает, сколько нарабатывает, куда девает и так далее. И это всё в открытом доступе для журналистов, общественности, специалистов. Если у вас есть предприятие, которое нарабатывать такие отходы, при создании этой системы вы должны всё в нее вносить. Если обнаружат, что вы этого не делаете, вас просто закроют. И вот тогда будет понятно, что у нас в стране происходит с отходами.

А пока не очень понятно. У нас в докладе есть удивительная статистика. Больше всего отходов первого-второго класса знаете где образовывается? В Чечне. С чего бы? Там же нет никаких предприятий, заводов. Получается, что все остальные не дают сведения. Возможно, просто не имеют точных цифр. Вот эта статистика должна быть прозрачна, контролируема.

- На какие основные вопросы населения, экспертного сообщества необходимо ответить при реализации федпроекта?

- Самый главный вопрос – это безопасность. Сбросы, выбросы, воздействие предприятия на окружающую среду – вот главные задачи.