«Мы посчитали стыдным не выйти». Почему Ижевск поддержал протестные акции в Москве?

Почему Ижевск поддержал московские акции протеста? Таких массовых акций протеста, какие прошли в Москве в начале августа, не было со времен «Болотной» 2012 года. Поддержать не допущенных до выборов в Мосгордуму независимых кандидатов на улицы столицы вышло около 60 тыс. человек. В 2012 году протесты на Болотной площади в Ижевске если и поддерживали, то на кухнях и в соцсетях, семь лет спустя около 300 ижевчан вышли на улицы в поддержку московской акции протеста. Вышли, несмотря на то, что прямого отношения к выборам в Мосгордуму не имеют. Они были лишь поводом, хотя и, безусловно, важным. Реальных же причин у ижевского протеста августа 2019 года гораздо больше, чем об этом говорится. Каких именно, Udm-Info выяснило у организаторов и участников пикета. Пикет интеллигентных людей Никаких листовок, приглашающих на пикет в Ижевске 10 августа его организаторы не распространяли. Тем не менее, к монументу Дружбы народов пришло около 300 человек. По словам одного из организаторов, Александра Смакотина, таким образом была продолжена «традиция интеллигентных митингов в Ижевске». «Несколько хороших людей сошлись во мнении, что происходящее в стране, мягко говоря, выходит за рамки. И решили выйти на митинг – показать, что мы существуем. Мы посчитали стыдным не выйти», - говорит Александр Смакотин. Формальным поводом для протеста стали, по его словам, «фантастически беспредельные действия властей на выборах в Мосгордуму». Но ижевский протест – это протест «по совокупности». «Уровень напряжения в обществе от всевозможных ограничений, безумных законов, беспредельных действий полиции, от государства, которое защищает себя от граждан – высок. И грубое нарушение прав граждан становится поводом к протестным действиям». Для одного из участников пикета, Михаила Эстрина, побудительным мотивом заявить свою гражданскую позицию стала «демонстративная наглость властей». «Я следил за историей с московскими выборами с самого начала и для меня очевидно, что шулеров из мэрии поймали за руку, но те вызвали полицию, которая стала избивать безоружных и не сопротивлявшихся людей. Ну и Следственный комитет с Прокуратурой постарались. Это очевидно карательное и подлое уголовное дело о фейковых «массовых беспорядках», безумное намерение лишить родительских прав молодых людей, осмелившихся прогуливаться с ребенком в центре города в неугодное властям время… В общем, было от чего завестись. Не сложно представить проекцию этих «ноу-хау» применительно к Удмуртии. Позорных решений по безумным штрафам и прочим репрессивным новшествам в копилке местного «правосудия» уже и так с избытком», - говорит он. Политолог Павел Заболотских считает, что московские протесты стали для федеральных властей неожиданностью. По его словам, сейчас уже не важно, насколько обоснованным было снятие оппозиционных кандидатов: «В обществе созрел огромный запрос на справедливость и перемены. Требование к власти установить четкие и понятые, а главное справедливые, правила игры, которые определяются заранее и едины для всех. И именно этим вызван рост численности участников протеста, перерастание московских протестов во всероссийскую акцию». Как в конце 1980-х Александр Смакотин сравнивает ижевский протест августа 2019 года с другим протестом – конца 1980-х годов, связанным с переименованием Ижевска в Устинов в декабре 1984 года. «Была в Ижевске история с переименованием города в честь государственного деятеля, не у всех вызывавшего восторг. На открытый протест тогда решилась ижевская интеллигенция. Но, по большому счету, дело было не только в переименовании города, а в накопившихся негативных эмоциях по отношению к власти, эмоциях, которые уже и в провинции приобрели тогда форму протеста», - напоминает Александр Смакотин. Если бы выборы в Мосгордуму были каким-то разовым эксцессом, а власти признали ошибки, о протестах в провинции не могло бы быть и речи, считает он. «Провинция чувствует себя на фоне столицы беспомощной, на власть она повлиять не может. И выход людей на митинг в Ижевске 10 августа – скорее, жест символический, какого-то эффекта он произвести не может». Павел Заболотских считает, что в основе протеста «не столько борьба за тех или иных кандидатов, сколько против общей несправедливости, усталости от сегодняшней власти и ощущения общего тупика, в котором находится страна». «При этом организаторы митингов не имеют идеологической платформы, - отмечает он. - не могут предложить конкретные цели и этапы их достижения. Нет явных лидеров, способных повести за собой людей. Возможная электоральная база протеста сегодня намного шире, чем группы поддержки оппозиционных политиков. Как системных, так и не системных». Пока черный снег не пойдет… Поводов для протестных действий хватает и в Удмуртии – в этом сходятся все – и участники митинга 10 августа, и эксперты. По мнению Михаила Эстрина, самая актуальная тема очевидна. «Это история с планами построить в Камбарке нечто очевидно опасное, главным публичным плюсом которого цинично преподносят некие миллиардные вложения. Удивительно, как топорно действуют чиновники, лоббирующие этот проект. Насколько они, похоже, вполне искренне. не понимают, что затрагивают самые глубинные, чувствительные и, главное, оправданные страхи людей», - считает он. Не исключено, что протест будет связан с темой «оптимизации» социальных расходов и предстоящими избирательными кампаниями. «Нынешняя власть, что в Москве, что в Удмуртии сама порождает конфликты своим неумением вести диалог и учитывать интересы более широкого, чем аффилированного с ней круга лиц», - считает Михаил Эстрин. Александр Смакотин считает, что заставить выйти людей на улицы может то, что касается их непосредственно, или какое-то событие. «Я не верю в то, что сама по себе тема строительства в Камбарке комплекса по утилизации опасных отходов вызовет серьезные протесты. До той поры, пока что-то не случится. Пока черный снег с неба не пойдет, никто не поднимется», - считает он. Реальное снижение уровня жизни, непопулярные реформы (прежде всего пенсионная и «мусорная), проблемы в здравоохранении, связанные с резким сокращением доступности бесплатной медицинской помощи – все это может стать темой протестов, считает Павел Заболотских. «Но в Удмуртии протестные настроения еще более аморфны, чем в Москве или городах-миллионниках. Они не актуализированы политическими акторами. Для массового митинга в Удмуртии необходим очень серьезный повод и организационная структура. Региональные отделения политических партий не способны собрать массовый митинг, а сильных общественных организаций не наблюдается. Ни пенсионная, ни «мусорная» реформа, ни планы по строительству завода в Камбарке поводом так и не стали», - напоминает он. Минимальные перспективы В ходе протестных акций 10 августа в Москве было задержано около 200 человек. А неделей раньше, 4 августа, задержанных оказалось больше тысячи. Причем задержания были жесткими, как, впрочем, и действия полиции и силовиков в отношении не только протестующих (участников несанкционированных акций), так и обычных прохожих – тех, кто имел неосторожность оказаться в тот день на улицах столицы своей страны. Возможны ли столь же жесткие сценарии в Ижевске? Участники митинга 10 августа и эксперты полагают, что они вряд ли возможны. В Удмуртии перспективы несанкционированного протеста минимальны, считает Павел Заболотских. «Сейчас не осталось сил, которые смогли бы организовать такой протест. Политическое поле зачищено полностью», - говорит он. «Массовый несанкционированный (ставший привычным, но кране неудачный термин. Соблюдайте собственную Конституцию, по ней никому не дано право «санкционировать» мирное и свободное гражданское волеизъявление!) протест в Ижевске в нынешней ситуации мне видится маловероятным. Разве что, камбарский «безопасный» проект внезапно решат локализовать где-нибудь в Пирогово», - говорит Михаил Эстрин. Весьма вероятными он считает локальные акции. «Общественное напряжение растет. На необходимое денег нет, а на изыски находятся. Очевидный общественный запрос на справедливость и представительство власти демонстративно игнорируют. Предсказывать чем все это закончится я не берусь», - заключает он.