Рок и рэп Достоевского на калужской сцене: артист о «жестоком таланте»
Сергей Рогачков рассказал, почему его Раскольников в юности вызывал симпатию, а князь Мышкин подобен «оглушающей тишине», и зачем сегодня нужен «жестокий талант» классика.
Масса людей считает Фёдора Михайловича скучным, мрачным. По счастью, калужским театралам дважды удалось увидеть спектакли, где кипят страсти героев Достоевского, где они говорят, поют как современники. «Рэп-театр» привозил в Калугу на фестиваль «Новые люди» спектакли «Преступление и наказание» и «Идиот», прошедшие при аншлаге под крики «Браво!».
Между собором и театром
Мы расспросили тридцатилетнего премьера театра, тенора Сергея Рогачкова о том, чем именно сегодня актуален Достоевский.
— Сергей, расскажите о вашем детстве, когда и как вы впервые встретились с миром автора «Униженных и оскорблённых».
— Я родился в актёрской семье. Мама, Юлия Рогачкова, – актриса театра и кино, работала во МХАТе имени Чехова. Я ездил с мамой на гастроли, видел постановки по произведениям Достоевского. Моя школьная жизнь делилась на праздники и всё остальное. Я пел, читал стихи, запоминая их с первого раза, и оценки по всем предметам выравнивались. «Преступление и наказание» было одним из немногих произведений школьной программы, которые я полностью прочёл.
Я из воцерковлённой семьи. Мама меня с детства водила на службы, с тринадцати лет я был алтарником в храме мученика Антипы, что недалеко от Пушкинского музея, знал церковный обиход, Священное Писание. Поэтому то, что говорит Достоевский о переживании духовном, мне было понятно. Только христианский нарратив открывает Достоевского гораздо глубже, чем литературоведение и психология.
«Проклятые вопросы»
Мне понравился Раскольников. Он воцерковлённый человек, но разуверившийся. Я сочувствовал ему и ужаснулся тому, как на молодые умы влияет среда. В спектакле есть момент, когда Порфирий говорит о том, как опасен подавленный энтузиазм. И он ищет выход в ужасных действиях. На тот момент мне импонировала теория Раскольникова. Сейчас я даже не понимаю, как мог испытывать такие чувства. Вырос.
Подростков Родион привлекает протестом, гордыней. «Мы все глядим в Наполеоны». А гордыня – мать греха. И только поборов её, можно развиться и как личность, и как профессионал. Когда разыгрываются такие идеи, человек весь мир готов утопить в крови, лишь бы сделать что-то хорошее.
— Ростовщичество – зло. Я в детстве воспринимала Родиона как Овода, пламенного революционера, который «эксом» пришёл спасти сестру и мать от ужасной доли. А для самого Фёдора Михайловича процентщики были хуже чертей, сколько он от них горя изведал.
— Недавно умер наш преподаватель, Геннадий Геннадиевич Назаров, большой артист, мастер, Человек с большой буквы. Он говорил нам: «Главное – надо остаться человечками». Если долго смотреть в глаза злу, оно тебе и покажется. Опыт жизненный учит, что плохое даже близко к себе подпускать не надо. Затянет. В жизни люди злее, и истории их трагичнее, чем в романах Достоевского.
— Добрее его персонажей нет! Вы играли Разумихина, идеального друга, горячего, порядочного человека.
— Такой герой необходим рядом с Раскольниковым как антипод. Он показывает другой выход из тупика, в котором оказался Раскольников.
— Вам интереснее было бы играть Родиона, по контрасту личности?
— Нет. И – да. Сыграть самое ужасное, злое — это интереснее. А у меня амплуа героя, невыигрышное. Это образ красивого дурака, кулаками отстаивающего добро.
— Теперь понятно, почему вам дали роль князя Мышкина.
— Это совсем другой персонаж. Герой совершенно не театральный. Роман огромный, его сложно ставить, чтобы что-то донести до людей.
Быть здесь и сейчас
— В чём «прекрасность» Мышкина? Он вошёл в пошлый, но более-менее благополучный мирок, помаячил, как несбыточный идеал, и две влюблённые в него женщины просто погибли.
— Покажите апостола, для которого жизнь после соприкосновения с Христом малиной стала. Мышкин – это образ Христа. Но дело не в доброте персонажа. Достоевский передал образ Христа через то, что происходит вокруг Мышкина. Что мы будем делать, если сейчас сюда войдёт Иисус?
— Я? Брать интервью, конечно. Много вопросов!
— Это хорошо. Но мы будем первыми, которые его распнут. Мы заподозрим его в гордыне, скрытых мотивах. И избавимся от него как можно быстрее. Мышкин никак не сочетается с этим мирком не самых плохих людей, как куб не сочетается с шаром. Абсолютное добро в корне непонятно человеку. «Зачем он говорит правду? Она же нас обижает!» Человек грешен, он совершает ошибки. Нам сатана гораздо понятнее.
— Как вам кажется, какая музыка выражает душу Мышкина?
— То, что выгравировано на надгробии Шнитке. Если перевести с нотных знаков — вечная оглушающая тишина. Мышкин всегда слушает и видит настоящее, он здесь и сейчас. Он вне сплетен, потому что сплетни – о будущем и прошлом. Ведь на арамейском языке в Иисусовой молитве есть слова: «Избави нас от слабости не пребывать в настоящем».
— Как вы научились думать, анализировать?
— Писание говорит: «Память смертная – начало премудрости». Две сестры правят миром, не считаясь с человеком, – любовь и смерть.
…Сам Фёдор Михайлович любил тогдашнюю музыку улиц — песни под шарманку, а не только Чайковского. Мюзикл «Идиот» режиссёров Захара Насакина и Давида Саакяна — победитель VII Большого детского фестиваля. А детям и нужно самое лучшее, настоящее, любовь и правда!