Большому кораблю — большое плавание: Гоголь на калужской сцене
Премьера комедии «Ревизор» в драмтеатре стала громким событием. Не сомневаемся, что спектакль соберёт букет премий на фестивалях. Ничто не ново под Луной. Прихотливы повороты фантазии режиссёра Роберта Манукяна в «Ревизоре» — кто-то восхитится смелости и пикантности, кто-то осудит за пошлость и нелогичность. А талант и самоотдача артистов, глубоко проникших в замысел гения, – бесспорны и свежи.
Безобидный… демон
Феноменальны Добчинский и Бобчинский (Григорий Добрынин и Максим Китаев), глас судьбы – почтмейстер (Сергей Соболев), попечитель богоугодных заведений (Игорь Постнов), измученный грязью бытия смотритель училищ (заслуженный артист России Михаил Кузнецов). И фейерверк — роль Хлестакова, играющая радугой в исполнении Вячеслава Соколова и Дмитрия Трифонова.
Мы расспросили Дмитрия Алексеевича, порхавшего на спектакле, как музыка Моцарта, что дало силы для мощного воплощения одной из величайших ролей мирового репертуара.
— Ваш Хлестаков – демон. Когда вы поняли его сущность?
— Сразу, как познакомился с творчеством Гоголя. А потом, в институте, когда мы изучали Гоголя и Сухово-Кобылина, я увидел, что природа этих авторов схожа. У них есть флёр тьмы, инфернальности.
— Однако из всех читателей это поняли только Мережковский и вы. Я, например, этого не видела, воспринимала Хлестакова как борца с системой.
— Нет. Юрий Лотман писал, что он «плод этого века», сравнивая Хлестакова с декабристом Завалишиным.
— Есть моменты, когда страшно смотреть на беса-Хлестакова. Честь и хвала вам за это, ведь слишком часто дьявола, погубителя, рисуют прекрасным.
— Режиссёр Роберт Манукян рассказал, что герой в конце монолога превращается в зверя.
— Откуда вы взяли эту краску? Ведь вы сами – противоположность Хлестакова. В одном интервью вы говорили, что театр даёт возможность пережить на сцене такие моменты, каких в жизни не случится. Добавлю: к счастью.
— В воображении вижу этот образ. И постепенно, по Михаилу Чехову, вхожу в него. Мне очень нравятся такие смачные персонажи. В институте моей дипломной ролью был Тартюф Мольера. И тоже говорили, что есть в образе демонический отсвет. Педагоги учили, что абсолютное зло нужно играть через абсолютное обаяние. Белое не надо делать чисто белым, а чёрное – более чёрным. И я понял, что это сильнее воздействует на публику. От той роли тоже получал неслыханное удовольствие.
Мир потребителей
— Вы выявили главную трагедию времени – главенство потребителя. Потребитель – идеал нынче. «Кадавр жрал», как в повести «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких. И как в их же «Хищных вещах века». Он вампир.
— Да, Хлестаков упивается властью, данной ему на час. Игорь Ильинский вспоминал, что долго не мог нащупать сквозное действие роли, а оно прописано у Гоголя: «срывать цветы удовольствия». Хлестаков несёт разрушение неумышленно. Он наивен, незлопамятен. Он не строит козни, как Тартюф.
— Сегодня куда ни глянешь – кругом сверхпотребители…
— И сейчас они стали более агрессивны, а Хлестаков довольно безобиден. Вот Чичиков — намного страшнее.
— Да, таким его и показал Игорь Постнов в постановке Александра Плетнёва. Вы смотрели спектакли других театров в период подготовки?
— Гораздо раньше, всё, что нашёл. Жаль, нет записи с Михаилом Чеховым. Но даже с его фотографий считывается многое.
Актёр — исследователь
— Ещё в спектакле-концерте «Вино любви» меня поразило, как вы умеете расшифровывать смысл, доносить до зрителя каждое слово. Чем это достигается?
— Есть что сказать. Любая роль, любая песня – размышление о жизни, о чувстве, желание поделиться этим чувством. Особенно советский театр этому всегда учил. Очень много даёт итальянское кино поры его расцвета, 60—70-х годов. Феллини, Антониони, Висконти, Пазолини. Они дают пищу мысли, фантазии.
— Помню, вы рассказывали, что мама заставляла делать вас домашнюю работу сначала на черновике, а потом переписывать набело. Отсюда и каллиграфия, и чистота, и законченность каждого дела. А когда вы взахлёб читать начали?
— Сначала родители читали мне вслух. В доме было много книг, и детских – целая библиотека. Лет с четырёх так зачитывался Чуковским, русскими народными сказками, хрестоматиями, что книги отбирали.
— Сколько килограммов вы теряете за этот спектакль? (Артист смеётся.) Такой взрыв энергии! Как вы восстанавливаетесь?
— Искусством. Литературой и кино, созданными с хорошим вкусом. У нас были очень хорошие педагоги, строго учили, что во всём должна быть мысль. Они учили, что любая роль начинается со слёз, с растерянности, говорили, что любую роль нужно играть, как в последний раз. Ещё студентами мы узнали, что горек хлеб артиста. Но за эту горечь воздаётся.
… Спектакль только что родился. Он будет расти, набирать смыслы. Приходите на него, в обоих составах, «посмеяться над собой». Ведь «всякий хоть на минуту, если не несколько минут, делался или делается Хлестаковым».