Николай Шиганов. О времени и о себе
Николай Васильевич Шиганов – ветеран космонавтики, доктор технических наук, профессор, лауреат премии СССР. Более полувека проработал на предприятиях нашего города. 19 мая ему исполнилось 100 лет!
Не так давно Николай Васильевич написал биографическую книгу «О времени и о себе». Сегодня мы публикуем отрывки из неё.
Когда тебе вот-вот исполнится 100 лет, есть ностальгическое желание вспомнить о себе и о времени, в котором жил. Волею судьбы моя семейная жизнь, научная деятельность и работа оказались частью фантастических событий развития ракетно-космической техники сразу после окончания Великой Отечественной Войны 1941-1945 годов. Вся моя трудовая деятельность с 1947 года проходила в эпицентре этих свершений в городе Калиниграде-Королёве, где я и живу до сих пор, на предприятиях НИИ-88 (ЦНИИМАШ, ЦНИИМВ, КОМПОЗИТ).
Детство
Мои родители – уроженцы бедной деревни в Ярославской области – поженившись в восемнадцать лет, ушли из деревни жить и работать Москву, где я и родился 19 мая 1920 года. О самом раннем детстве в памяти остались лишь отрывочные, светлые впечатления о летних днях в деревне на родине моих родителей.
Война и любовь
Эти годы не забываются. Мы, студенты-сварщики третьего курса МВТУ им. Баумана, сдавали последние экзамены, когда радио сообщило о вероломном нападении фашистской Германии. В конце октября Правительство приняло решение эвакуировать МВТУ. В Ижевске – городе оружейников – все заводы выпускали самое разнообразное оружие для армии. С первых же дней я, как и большинство студентов, наряду с учёбой стал работать на заводе, эвакуированном из Тулы. Изматывали шесть часов учёбы, восемь часов работы и длинные, по несколько километров, хождения от института на завод, с завода домой. На заводе я работал технологом-сварщиком по сварке узлов противотанковых ружей. Варили вручную электродами с меловой обмазкой и точками на примитивных машинах с ручным прерывателем тока. Качество же требовалось весьма высокое. Разрыв, например, сварного дульного тормоза грозил смертью бойцу от своего же оружия. И всё же, несмотря на житейские трудности, я это время вспоминаю с каким-то светлым чувством. Судьба так распорядилась, что со мной одновременно в Ижевск приехала любимая моя девушка ещё со школьных лет – Верочка Блюмкина, студентка третьего мединститута, который тоже эвакуировался в Ижевск. Мы снова, как в Москве, оказались вместе и были счастливы. Мы приехали с Верой в Ижевск в конце ноября 1941 года, значительно позже всей массы студентов. Занятия уже шли полным ходом.
В 1942-м Веру и весь её курс без защиты диплома отправили в Москву в распоряжение Минздрава. Там её включили в бригаду по борьбе с инфекционными заболеваниями в освобождённых городах: Смоленск, Ростов, Сталинград. В этих бригадах Вера проработала до самого окончания войны. Была даже в бригаде по борьбе с чумой в Чите во время войны с Японией. А наш институт реэвакуировался в марте 1943 года, и я вновь приступил к учёбе в Москве. Вернувшись в Москву, мы с Верой поженились и прожили вместе долгую и счастливую жизнь.
Прорыв
Пятидесятые, шестидесятые годы двадцатого века были для меня каким-то фантастическим временем. Ещё свежи были воспоминания военных лет и разрухи. И вдруг, спустя всего два года после окончания войны, в стране начинает бурно развиваться совершенно новый вид промышленности – создание ракетно-ядерного щита и освоение космического пространства. Я, молодой специалист, кандидат технических наук, оказался в центре всех этих событий – попал в 1947 году, в самом начале создания ракетно-космической техники, в НИИ-88. Институт создавался на базе завода, выпускавшего в годы войны пушки Главного конструктора Грабина. Город Калининград (ныне город Королёв) тоже начинал расширяться для обеспечения должным жильём и условиями проживания прибывающих специалистов с окрестных мест и по распределению Наркомата вооружения из других городов. На улице Карла Маркса пленные немцы строили целый квартал двухэтажных кирпичных домов. В одном из этих домов мне с женой Верой и сыном Игорем дали две комнаты в трёхкомнатной квартире на первом этаже.
Сергей Павлович Королёв
Меня поразил уровень секретности производства, генеральным конструктором которого был С.П. Королёв. Оказалось, что даже внутри завода, чтобы попасть в цех, нужно было иметь соответствующий допуск. Кстати, в силу секретности и для предупреждения текучки кадров у сотрудников предприятия отбирали паспорта и заменяли их на удостоверения. Так что никто по своей воле не мог уволиться. То, что я увидел в цехе, меня просто ошеломило. Я как будто попал в атмосферу остросюжетного романа о межпланетных кораблях. Хвостовые отсеки, корпуса ракет, баки, причудливо опутанные трубопроводами жидкостные ракетные двигатели трофейных немецких ракет ФАУ-2 – всё это вызывало ощущение грандиозности деятельности, которая только начинала развиваться в стране, и волнение от сознания своей причастности к этой новой отрасли. Королёва я увидел в первые дни знакомства с предприятием. В цех быстрой, стремительной походкой вошёл, немного как бы набычившись, широкоплечий человек среднего роста в кожаном шлеме лётчика. Выражение его лица было строгим и серьёзным. В следующий момент до меня донёсся его голос – негромкий, слегка глуховатый, с нотками строгости. В дальнейшем встречи с С.П. Королёвым случались не только в рабочей обстановке. Однажды удалось увидеть его в городском кинотеатре. Сергей Павлович пришёл туда с супругой. Мне казалось, что это совсем другой Генеральный конструктор космических кораблей, человек, совсем не похожий на того, которого я видел на производстве. Ни тени строгости, улыбчивый и открытый – любой мог подойти и поговорить с ним.
Ракетостроение
В 1950-1960-х годах ракетостроение развивалось бурными темпами. В городах страны создавались новые конструкторские бюро и заводы. Проектировались и изготавливались ракеты на различную дальность полёта, ракеты для стартов с подводных лодок, с наземных подвижных стартов, с хранением в шахтах, ракеты на твёрдом топливе и многие другие. За годы работы в институте мы с сотрудниками-сварщиками и металловедами объездили всю страну с целью внедрения новых методов сварки и исследования причин преждевременных разрушений сварных конструкций при заводских испытаниях и при аварийных запусках. С большой теплотой и благодарностью я вспоминаю совместную работу с моими друзьями и товарищами: Годиным, Раймондом, Барабохиным, Коруновым, Момоном, Казаковым, Тащиловым, Баресковым, Машковым, Билевым, Бусыгиным, Лемаринье.
Звёздный человек
Весь мир был потрясён фантастической новостью о полёте первого человека в космос, облетевшего земной шар за 108 минут. Но этот триумфальный полёт Гагарина явился финалом вдохновенного, напряжённого труда многих тысяч учёных, конструкторов, инженеров, техников и рабочих сотен различных институтов и заводов. Командовал всем гениальный ученый Сергей Павлович Королёв. Нами создавались новые, нигде не применявшиеся ранее композиционные материалы типа алюминий-вор, никель-необий, алюминий сталь, и так далее. Так что в годы создания первой баллистической межконтинентальной ракеты носителя Р-7 и запуска искусственного спутника Земли, я, будучи начальником отдела, оказался в эпицентре очень ответственных задач. Неоценимый вклад в решение сложнейших проблем внесли сотрудники отдела Иорданский, Мордвинцев, Северов, Билевич, Русинович, Годин и др.
Первый полёт человека в космос был триумфом коллективной мысли, коллективного труда тысячи советских рабочих, инженеров, учёных – это слава нашего народа. Мне довелось видеть Юрия Гагарина сразу после триумфального полёта при встрече его с трудовым коллективам ОКБ-1 и завода. Тогда ворота предприятия были открыты и через них проходили все жители города. Молодой, бодрый, энергичный военный лётчик-космонавт Юрий Гагарин с трибуны ярко и волнительно говорил о выполненном задании и от души благодарил всех, кто, не жалея времени и сил, самоотверженно трудился над созданием ракеты и космического корабля.