Антикультурная революция

Царьград: Как я понял, все русские в Китае в своё время были гонимым нацменьшиством. "Культурная революция" принесла им немало горя.

Павел Бангкоков: Не только русским, но и китайцам — всем. Когда-то в городе Кульдже и его окрестностях (в Уйгурском автономном округе было много поселений — русских, татарских) были русские школы, а при Сталине — техникумы. Но "культурная революция" прошлась по этим поселениям как катком. Один татарин как раз учился в таком техникуме.

В 1962 году хунвейбины посадили его в тюрьму без суда и следствия. Он сидел 18 лет неизвестно за что в камере-одиночке — до 1980 года. Не сошёл с ума благодаря математике, которую проходил в техникуме. Продолжал в камере ею заниматься. А потом к нему пришли из РОНО: "Ты по-русски говоришь? Давай русскую школу откроем". Их же позакрывали все. Он ходил собирал детей по деревням в эту школу-интернат.

Русская школа в Кульдже. Фото Павла Бангкокова

Много лет этот татарин был директором и учителем русского языка. Сам по-русски писал стихи. Потом президент Татарстана Шаймиев пригласил его в гости, предлагал дом, пенсию и профессорскую должность. Но директор отказался, сказал, что его родина Китай. 

Люстра в харбинском ресторане, которую его владелец вырезал из дерева в память о своей русской маме. Фото Павла Бангкокова.

Один архитектор написал книгу о своей русской маме, которую в "культурную революцию" на улице закидывали камнями. В память о ней и своих русских предках он открыл в центре Харбина трёхэтажный крутой русский ресторан — весь из резного дерева, причём работы по резьбе выполнял сам.

Могила русской мамы архитектора. Фото Павла Бангкокова.

В Эльхэ — Русской волости — существует неплохой русский музей. Но в нём нет ни одной подлинной старой вещи русского быта.  Люди их боялись хранить.

На весь Китай осталось лишь три русские печки. Одна из них в Кульдже — в местной пекарне, построенной на фундаменте бывшей православной церкви. В середине XIX века Кульджа десять лет входила в состав Российской Империи, там была церковь, но её разрушили  хунвейбины. Остался фундамент.

Но в городе жили русские пятидесятники (христианские общины, близкие к протестантизму. — В.Ч.), они не сбежал во время "культурной революции", в отличие от многих других, потому что "Бог им сказал не уезжать".  И с местными не перемешались. Сказали: хоть мы и не православные, жалко даже этот фундамент китайцам отдавать. И построили на нём пекарню.  В ней до сегодняшних дней сохранилась русская печь.

Русская пекарня, построенная на фундаменте разрушенного храма. Фото Павла Бангкокова.

Пятидесятников, конечно, тогда хорошо потрясли, разрушили их дома, и им пришлось переселиться на православное кладбище. Они могилы перекопали, подвинули, и власти их не тронули по сакральным соображениям. А со временем пятидесятники даже добились, чтобы пекарня получила статус объекта культурного наследия.

Более того, русская пекарня — единственный дом в городе, где, несмотря на тотальную борьбу со смогом, разрешено жечь дрова. С этой пекарни кормятся четыре семьи. Они сами делают закваску, опару, дрожжи, хмель собирают в горах.

В пекарне запрещена фотосъёмка, и в конце рабочего дня все ее оборудование убирают и прячут — для того, чтобы не выдать секреты приготовления выпечки, которые китайцы всё время пытаются выведать: с этой целью уже не раз пытались в пекарню залезть ночью.

Верующие — потомки русских — на богослужении в Харбине. Фото Павла Бангкокова.

Другой житель русской общины — гармонист — собрал коллекцию из 800 гармошек, и их у него выкупило китайское государство, создало большой музей. А ещё один входил в национальный совет КНР — что-то вроде нашей Общественной палаты. 

В Харбине не найти ни одной не потертой крышки канализационного люка. На них изображен местный Никольский собор. Местные русские верующие срезают с крышек кресты, чтобы их не топтали прохожие.  Фото Павла Бангкокова.

Уйгурский вопрос

— Тайваньскую проблему китайцы часто обсуждали с тобой?

— Тему Тайваня с ними лучше вообще не затрагивать.  Для них это часть Китая и всё. Отколовшаяся провинция, блудный сын.

— А как насчёт мусульман-уйгуров? В интернете не так давно завирусилось видео очень жёсткого обращения с исламистом в китайской тюрьме. С подтекстом "вот как надо поступать с террористами".

— Уйгурия — это такой особый регион типа нашей Чечни. Там существуют четыре вида лагерей, их ещё называют школами. В лагерь первого, самого жёсткого вида попадают уйгуры, которые были в Турции и не смогли объяснить, что там делали. Хотя понятно что: учились в лагерях террористов.

В лагерь второго вида попадают люди с погашенной судимостью, в лагерь третьего вида — те, у кого была какая-то административка, в лагерь четвёртого вида — те, кто ни в чём плохом не был замечен. То есть через лагеря проходят все уйгуры. А школами их называют потому, что они там учатся и сдают экзамены по китайскому языку, Конституции, административному праву, знанию законов, социальных проектов, истории партии.

Если сдаёшь успешно, выходишь уже через полгода. Если нет — будешь учиться, пока не сдашь. Я разговаривал с людьми, учившимися в "школах" второго, третьего и четвёртого видов. Все они получили по 5 лет, но вышли через 9 месяцев, сдав экзамены.  Они сказали, что в "школах" этих трёх разновидностей никто никого не бьёт, кормят на убой, и можно звонить домой. Все они не уйгуры, но выросли с уйгурами и говорят, что власти всё правильно сделали. Жить стало намного безопаснее: уйгуры теперь ходят по улицам без ножей, нормально себя ведут и говорят по-китайски.

Я не раз бывал в Уйгурском округе и подтверждаю: раньше там было небезопасно, теперь всё иначе. Уйгуры не только ходят без ножей, но даже правильно дают сдачу. Потому что если со мной что-то случится и я позвоню в полицию, виновника снова заберут в "школу". И, честно говоря, я бы ввел такие "школы" в некоторых неспокойных регионах России. Чтобы тоже немножко поучились.

Улица Сталина в Харбине. Фото Павла Бангкокова

Россия расцветает. Но есть одно но...

— Ты ведь каждый год путешествуешь не только по ту сторону русско-китайской границы, но и по эту. И как впечатления?

— Россия улучшается. Я давно езжу автостопом, и раньше в стране было много опасных мест. Например, в Курской области, в малых городах Центральной России, про Сибирь вообще молчу. Сейчас безопасно везде, кроме Тувы, Бурятии, Забайкальского края, Ингушетии, ну и, наверное, всё-таки Дагестана, хотя там и пытаются развивать туризм.

Дороги стали очень хорошие, уж я-то помню, какими они раньше были. Плохо, что только Москва и Питер развиваются максимально. Но и остальные крупные города становятся лучше — Челябинск, Екатеринбург, Новосибирск, Иркутск, Хабаровск, Владивосток, а самый лучший, на мой взгляд, Красноярск, но не в плане экологии, а с точки зрения развития города.

Южно-Сахалинск меня поразил — богатейший город. Я там заболел, так меня без очереди отправили на КТ. И малые города вроде Ишима тоже становятся лучше. Везде пытаются проводить реставрацию. Появляется много интересных стартапов, сетевых кафешек. Причём видно, что создаётся все это с душой, а не для того, чтобы бабла нарубить.

Россия развивается и улучшается, но в то же время я в своих поездках уже вижу напряжённость с мигрантами, конфликты на улицах. Боюсь, всё идёт к тому, что скоро у нас будет как в Германии. У меня там друзья работают в больницах. Рассказывают: у них постоянно происходят скандалы и стычки с мигрантами. Те привозят жён по скорой и не дают их обследовать, требуют: "Ищите врача-женщину". Если слышат ответ: "Ну нет женщины" — доходит до драк. То орут, что им не ту еду дали, то требуют ввести мусульманский день в бассейнах. Всё время качают права.

Узбекистан и Таджикистан — мои любимые страны. И люди там живут очень хорошие, но они прямо говорят: мы рады, что вы всех наших экстремистов из кишлаков забрали к себе. Там с ними, кстати, не цацкаются, как у нас. Мгновенно разбираются. Понимают: если впустить эту заразу, мало не покажется. В Средней Азии запретили никабы, а у нас не могут никак. И куда, спрашивается, все эти запрещённые поедут? В Россию. Вот напряжённость к нам и перетекает.