Эксперимент по охранению
Шестидесятые годы XIX столетия выдались для политического сыска Российской империи крайне неспокойными. Следуя призыву, помещённому Герценом в 1861 году на страницах его «Колокола»: «В народ! К народу! — вот ваше место, изгнанники науки…», лишившиеся возможности получить университетское образование из-за повышения платы и запрета касс взаимопомощи молодые люди занялись антиправительственной пропагандой. Возникла первая «Земля и воля»; просуществовав три года, она была вынуждена самоликвидироваться, но уже было очевидно, что за ней последуют другие подпольные организации социалистической направленности. В 1866-м член одного из таких кружков — ишутинской «Организации» Дмитрий Каракозов стрелял в царя; людям дальновидным было понятно, что и это — тоже только начало.
Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии откровенно не справлялось. Его создатель государь Николай Павлович видел в нём в первую очередь инструмент борьбы с крамолой, то есть ведомство цензурно-духовно-установочное; однако относительно спокойные времена, когда опасность виделась в Пушкине и Чаадаеве, теперь можно было только вспоминать с тёплой ностальгией. Возникла потребность в органе полицейском, с опытными сыщиками и вербовщиками, со знатоками провокации и агентурой посерьёзнее Фаддея Венедиктовича Булгарина.
Эксперимент начали со столицы. После покушения Каракозова в Петербурге было создано «Отделение для производства дел по охранению общественного порядка и спокойствия». Будучи вскоре несущественно переименовано и помыкавшись десять лет на Большой Морской, «охранка», как её стали называть практически сразу, утвердилась, наконец, на Гороховой улице, в доме № 2. Через пару недель после этого переезда Вера Засулич стреляла в градоначальника генерала Трепова в его канцелярии, располагавшейся в том же здании, буквально за стенкой — характерная примета, не правда ли?..
Задачи были поставлены вполне полицейские, да и подчинялось новое отделение Департаменту полиции МВД; отсюда — и кадры, и методы. К перлюстрации писем и поиску запрещённой литературы, чем занималось ещё Третье отделение, добавились внедрение агентуры в революционные организации, розыск их членов, обнаружение тайных типографий, лабораторий и иной инфраструктуры, а также «открытие» связей с заграницей.
Опыт столичных коллег признали положительным и принялись распространять: Москва, Варшава… Накануне Первой русской революции охранные отделения имелись уже в одиннадцати городах, в декабре 1907 года их было двадцать семь, причём география расширилась до Иркутска и Туркестанского генерал-губернаторства.
Структура отделений менялась сообразно обстоятельствам времени и места и не была абсолютно идентичной; однако имела отчётливые общие черты. При начальнике (а люди-то какие были! Судейкин, Герасимов, фон Коттен, Зубатов, Спиридович — о каждом поэму можно писать!) существовали канцелярия и регистрационное отделение; последнее наблюдало за гостиницами, фиксировало появление в городе «неблагонадёжных» лиц и следило за их поведением. Работой по революционным партиям и иным организациям занималась агентурно-оперативная часть. Каждый офицер или группа офицеров ведали своей «зоной ответственности», имели свою агентуру, которую тщательно маскировали.
Агентура вербовалась на всём: на страхе (оступившиеся на чём-то чиновники, попавшиеся уголовники, начинающие революционеры), на идейной основе (как легендарная Жученко-Гернгросс), на корысти, на честолюбии. Контингент был непростой; как отмечал один из лучших вербовщиков этой службы Павел Заварзин, последовательно руководивший Варшавским и Московским охранными отделениями, в основном встречались «элементы, озлобленные против своих сопартийников, которые обычно и предают, желая им отомстить». Расценки за донос начинались от «синенькой», то есть от пяти рублей.
Для слежки и охранной работы (царственные особы, министры, губернаторы) существовали филёрские отряды (филёр — сотрудник наружного наблюдения, от французского fileur): в Петербурге «Центральный», в Москве — «Летучий» во главе с легендарным Евстратием Медниковым, выслужившим на государевой службе потомственное дворянство. Признанные специалисты этой службы были мастерами маскировки, хорошими психологами, способными предугадывать поступки людей, великолепно знали местность, на которой вели наблюдение.
Поражённая всеми типичными хворями российской бюрократии, охранка, тем не менее, была достаточно эффективна. И всё же она не справилась, так как годилась только на борьбу с симптомами, а врачевать причины болезни было ей не под силу.