Анатолий Кучерена: Если изобретателя не слышат в суде, он идет к следователю

Споры вокруг патентов и изобретений в России все чаще выходят за рамки гражданских судов и доходят до правоохранительных органов. Роспатент и Евразийское патентное ведомство обратились в Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД с предложением активнее применять статью 147 УК РФ, которая предусматривает ответственность за нарушение изобретательских и патентных прав. Фото: kucherena.ru тестовый баннер под заглавное изображение

Поводом для этого стал конфликт вокруг технологии очистки нефти от сероводорода, разработанной московской компанией «Нефтехимсинтез» совместно с химическим факультетом МГУ. Ее авторы заявили, что их изобретение может использоваться без разрешения на объектах Иркутской нефтяной компании. В ИНК в свою очередь отметили, что этот вопрос уже рассматривался в Суде по интеллектуальным правам, который отклонил требования московских изобретателей.

Почему патентные споры все чаще выходят за рамки гражданского процесса, где проходит граница между коммерческим конфликтом и уголовным составом и какую роль в таких ситуациях может сыграть медиация, «365NEWS» рассказал председатель Общественного совета при МВД Анатолий Кучерена.

– Анатолий Григорьевич, Роспатент и Евразийское патентное ведомство полагают, что правоохранительные органы недостаточно внимания уделяют защите прав изобретателей. На примере спора между ИНК и «Нефтехимсинтезом» мы видим, что конфликт может выйти на уровень полиции. Почему тема патентов вдруг стала такой громкой?

– Очевидно, потому что именно так изобретатель увидел способ своей защиты. И его логика понятна. Патент – это не просто регистрационная запись в реестре. Это экономическая ценность, годы работы, деньги, репутация и, в конечном счете, конкурентное преимущество. Когда у изобретателя возникает ощущение, что его право можно обойти или размыть, он ищет защиту там, где она работает. И если гражданско-правовые механизмы кажутся ему недостаточными, внимание неизбежно переключается на уголовно-правовую плоскость. Грубо говоря, если изобретателя не слышат в суде, он идет к следователю.

Понятна и логика патентных организаций. Государственная система охраны интеллектуальных прав должна быть целостной. Нельзя сказать: «Мы выдаем патенты, а дальше вы сами как-нибудь». Если есть признаки нарушения, нормально, когда компетентные органы взаимодействуют.

– Но компания, которую подозревают в нарушении патента, всегда может сказать: идите в Суд по интеллектуальным правам, а не в полицию.

– Насколько я понимаю, Суд по интеллектуальным правам рассматривает вопрос так называемой зависимости патентов. Если объяснить проще, зависимое изобретение – это решение, которое нельзя реализовать без использования другого, более раннего патента. Суд проверяет именно это: пересекаются ли объемы правовой охраны двух патентов. Но суд не рассматривает вопрос о том, нарушает ли конкретная производственная деятельность конкретной компании патенты другой компании. Это разные юридические плоскости и разные предметы доказывания. Да, традиционно патентные споры привыкли решать в гражданском процессе. Но если нарушение носит системный характер и речь идет о значительном ущербе, уголовно-правовой инструмент тоже может применяться.

– Статья о нарушении изобретательских и патентных прав (147 УК РФ) существует давно, но применяется крайне редко. В отличие, например, от статьи о незаконном использовании товарных знаков и других средств индивидуализации (ст. 180 УК РФ). Почему?

– Потому что это сложный состав. Там нет «очевидной кражи» в бытовом смысле. Нужно доказать факт использования, сопоставить его с формулой изобретения, установить причинно-следственную связь, ущерб и умысел.

В делах о товарных знаках суд часто оценивает ситуацию глазами обычного потребителя: есть ли сходство, может ли оно ввести в заблуждение. Это относительно наглядная оценка. В патентных спорах все иначе: собрать доказательства трудно, особенно если речь идет о технологических процессах, которые нельзя просто увидеть. Во-вторых, сами доказательства требуют технической оценки.

Кроме того, дел о товарных знаках больше просто потому, что сами нарушения носят массовый характер – контрафактная одежда, обувь, электроника. Патентные споры возникают реже и, как правило, касаются сложных технологических решений в отдельных отраслях.

– То есть речь все-таки о редких ситуациях – нефтянка, металлургия, сложные технологии?

– Нет, проблема гораздо шире. Мы видим подобные конфликты и в IT, и в приборостроении, и в агротехнологиях, и в медицине. Чем дороже разработка и чем выше ставки, тем сильнее соблазн сэкономить на лицензиях. А чем сложнее производственные цепочки и больше подрядчиков, тем проще скрыть происхождение технологии. Фото: goodfon.ru – Вы упомянули медицину. В фармацевтике патенты вообще называют «кровью бизнеса». Там ситуация острее?

– В фармацевтике – особенно. Во-первых, там огромная стоимость исследований и клинических испытаний. Во-вторых, высокая социальная чувствительность: лекарства – это здоровье людей. И в-третьих, очень жесткая конкуренция: оригинальные препараты, дженерики, вопросы сроков патентной защиты, технологий производства. Поэтому защита прав должна быть точной и профессиональной.

– Не получится ли так, что возможный прецедент с делом ИНК приведет к ситуации, когда уголовное преследование начнет подменять гражданский спор?

– Это действительно тонкая грань. Уголовный процесс не должен превращаться в инструмент давления в коммерческом конфликте. Но и другая крайность опасна: когда патент есть, нарушение очевидно для отрасли, ущерб значительный – а реакции нет.

Поэтому ключевое слово здесь – объективность. Проверка должна быть профессиональной, с экспертизами, с процессуальными гарантиями и без формального подхода.

– Юристы говорят, что уголовное производство дает больше возможностей собрать доказательства.

– В определенном смысле это так. Уголовно-процессуальные механизмы действительно шире: можно истребовать документы, назначать экспертизы, опрашивать сотрудников, сопоставлять фактические цепочки. Это важно, когда нужно понять, что происходит не «на бумаге», а на реальном производстве. Но такие инструменты должны применяться строго при наличии оснований.

– Что бы вы сказали изобретателям, которые боятся регистрировать свои разработки, боясь, что их могут «увести»? И что можно пожелать государственным органам?

– Первое – грамотная юридическая защита разработки. Второе – дисциплина в договорах, лицензиях, соглашениях о конфиденциальности. И третье – готовность последовательно отстаивать свои права. А со стороны государства ожидание простое: если право признано, оно должно быть защищено эффективно. Иначе мы демотивируем людей, которые создают новые технологии.

– И какой главный вывод должен сделать бизнес из подобных историй?

– Очень простой. Интеллектуальная собственность – это актив. И относиться к ней нужно как к активу: с уважением к чужим правам, с лицензиями и договорной дисциплиной. Иначе любой технологический спор рано или поздно перестает быть коммерческим недоразумением и становится вопросом правовой ответственности.

– Вы давно и последовательно выступаете за медиацию в любых конфликтах. Как она работает, когда в конфликте появляется уголовно-правовой элемент?

– Медиация – это, уж извините, не договориться за спиной закона. Это способ цивилизованно урегулировать конфликт, когда стороны готовы к разумному решению: лицензия, компенсация, прекращение использования технологии, иногда даже совместный проект. И в уголовном процессе существуют механизмы, которые стимулируют возмещение ущерба и восстановление нарушенных прав. Главное – чтобы это происходило добровольно и прозрачно.

Я давно занимаюсь развитием медиации и вместе с коллегами участвовал в создании Центра медиации при Уполномоченном по защите прав предпринимателей в Москве. Мы исходили из простой идеи: многие экономические конфликты лучше попытаться урегулировать до того, как они окончательно переходят в судебную или тем более уголовную плоскость.

Поэтому я всегда говорю бизнесу: прежде чем спор превращается в затяжное противостояние, имеет смысл попробовать площадку медиации. Это не отменяет правовую защиту и не заменяет суд, но иногда позволяет сторонам быстрее найти компромисс и не загонять свои противоречия в длинный коридор следственных действий и судебных разбирательств.