Органистка Лада Лабзина: Когда звучит великая музыка, политические игры отступают
Главный органист и хранитель органа зала «Зарядье» Лада Лабзина рассказала ФАН о XII конкурсе органистов имени М. Таривердиева.
Последний отборочный тур XII Международного конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева начинается 29 августа в Москве. Мастерство участников из пяти стран будет оценивать интернациональное жюри. В его составе Лада Лабзина, главный органист и хранитель органа зала «Зарядье».
В интервью ФАН артистка рассказала об уникальном микроклимате конкурса, своем концерте за полярным кругом и органном творчестве Таривердиева.
— На недавно закончившейся Олимпиаде в Токио судьи стали в определенной степени заложниками текущей международной политической повестки. Музыкальные состязания не окажутся ли в такой же ситуации?
— Международный конкурс имени М. Таривердиева проводится с 1999 года, и все это время обходились без вмешательства политики. Когда звучит великая музыка в исполнении талантливых людей, политические игры отступают.
Инициатор и арт-директор конкурса Вера Таривердиева всегда старается учесть баланс интересов при формировании состава жюри. Хотя нужно признать, что оценка музыки — вещь субъективная по определению. И у каждого человека, в нашем случае — члена жюри, могут быть разные эмоциональные и чувственные ощущения от услышанного.
Поэтому в жюри входит не два-три человека, а семь-восемь и даже девять человек. Чем больше членов жюри, тем больше взглядов и оценок. Система такова, что самые низкие и самые высокие баллы не берутся в общий расчет, а выводится средняя оценка за выступление конкурсанта. Баллы плюсуются, и сумма делится на количество членов жюри — таким образом нивелируется субъективность.
— По какому принципу формируется состав жюри на конкурсе?
— В жюри приглашаются представители разных органных школ России, Европы и Америки. Все они — известные педагоги, авторитетные профессора в академиях или знаменитые концертирующие музыканты, мнение которых высоко ценится в органном мире.
— Вы победили на Конкурсе органистов имени Таривердиева ровно 20 лет назад, когда не было такого количества исполнителей из дальнего зарубежья. С кем сложнее соревноваться — со своими соотечественниками, которых ты часто лично знаешь, дружишь, или с иностранцами? Или на музыкальных состязаниях каждый сам за себя?
— Двадцать лет назад Конкурс имени Таривердиева еще не проводился на разных континентах, органисты собирались только в Калининграде, где сейчас проходит финальная часть смотра. Но я прекрасно помню, что на первом туре было 26 человек. Среди них были и иностранцы — представители прибалтийских стран, СНГ…
Но органистам, в отличие от тех же пианистов, недостаточно поиграть десять минут на незнакомом инструменте и приступать затем к состязанию. Репетиция органиста к выступлению проходит в течение двух часов. Нужна большая концентрация, поэтому сосредотачиваешься исключительно на себе и ассистенте, который помогает переключать регистры по приготовленной заранее на репетиции регистровке (определенный набор тембров для каждого произведения).
Органист — как кошка, которая гуляет сама по себе… Поэтому говорить о командном духе не приходится. Все силы и внимание уходят на знакомство с органом, выстраивание регистрового плана, адаптации к новому органу, чтобы исполняемое произведение прозвучало красиво и эффектно.
— На одном органном концерте я услышала мелодию из фильма «Ирония судьбы...», написанную Микаэлом Таривердиевым. Вы хорошо знаете творчество композитора, поясните, насколько уместна такая интерпретация?
— Я недавно слушала концерт, на котором звучало сочинение Таривердиева в исполнении органа и домры. Необычное сочетание, согласитесь. Звучали мелодии из «Иронии судьбы...», «Семнадцати мгновений весны»... Аранжировки красивые и естественные. А все потому, что орган — всеобъемлющий инструмент, он может звучать как симфонический оркестр, как хор, даже как джаз-бэнд.
На органе играют не только руки, но и ноги, много мелодических линий можно провести в разных тембрах, и создается впечатление, что одновременно звучат разные инструменты. Кроме того, орган может сочетаться с любым инструментом.
Несколько лет назад в Калининграде в День России я играла на органе вместе с оркестром народных инструментов. Мы исполняли таким составом необычную версию «Картинок с выставки» Мусоргского. Тремолирующее звучание балалаек, домр, раскатистые пассажи баяна, аккордеона прекрасным образом сочетались с тягучим звучанием органа. В итоге получилось, что не слышно отдельно ни органа, ни оркестра народных инструментов, потому как создается полное ощущение, что играет полноценный симфонический оркестр. Большинство пьес этого цикла звучали потрясающе!
— В июне 2011 года вы играли в норвежской кирхе на Шпицбергене, в 1300 км от Северного полюса. Расскажите про тот концерт! Какой там орган?
— Орган в маленькой кирхе Лонгиербюена небольшой, электронный. Я играла на нем благодаря Вере Таривердиевой, которая и организовала эту поездку. На одном мероприятии она познакомилась с директором государственного треста «Арктикуголь». Оно ведет деятельность на той части Шпицбергена, которую арендует сейчас наша страна. Директор предложил Вере Гориславовне провести на Шпицбергене фестиваль музыки Таривердиева. Она сразу же согласилась, узнав, что на там есть орган.
Так появился трехдневный проект «Мгновения весны на Шпицбергене». Фестиваль был приурочен 80-летию Микаэла Таривердиева и 80-летию треста «Арктикуголь». Я играла не только сольно, но и в дуэте с молодой органисткой. Это было незабываемое во всех смыслах выступление: необычный зал и уникальная природа вокруг.
В течение всего нашего пребывания на Шпицбергене солнце светило круглые сутки, небо было не то что голубое, а лазурное, океан словно отражался в нем, а в пейзажах при отсутствии растительности доминировали горы шоколадного цвета. Рядом — океан, плескающиеся на ровной глади белухи. Погода тогда была максимально комфортной для летнего периода — плюс два градуса. Мы жили в российской части архипелага и перемещались по территории только на вертолете. С высоты открывались бескрайние просторы. Ощущение такое, что ты оказался на другой планете.
— Но кто-то вас слушал? Ведь на Шпицбергене работают специалисты из нескольких стран: норвежцы, русские, поляки, донбассцы из числа шахтеров.
— Пришли на тот концерт норвежские прихожане, настоятель кирхи, работники треста… Незабываемые гастроли на всю жизнь.
— Орган можно традиционно услышать в храме, а также на светской концертной площадке. Говорят, что разница — в акустике. Орган в зале «Зарядье» как звучит?
— В «Зарядье» очень хорошая акустика, эхо органа (реверберация) — это когда убираешь руки с клавиатур, а звук не исчезает — длится еще некоторое время. А когда зрителей нет, то орган звучит как в храме. При этом одна из самых продолжительных ревербераций — в Домском соборе города Шпайер на юге Германии: там эхо звучания органа длится 11 секунд.
В филармонических залах органы звучат по-другому, суховато. Дело в том, что большинство инструментов устанавливалось там уже после того, как построили саму концертную площадку. Часто сцена могла быть маленькой и не соотноситься с размерами огромного органного хозяйства — моторами, мехами, трубами. С «Зарядьем» другая история — проект зала с самого начала предусматривал наличие органа. Была сделана специальная органная ниша для внутренней начинки инструмента. На фасаде видно лишь 135 труб, а за ним разместился целый трехэтажный дом. Труб внутри больше пяти тысяч, величиной от нескольких сантиметров до шести метров.
— Что вы почувствовали, когда впервые прикоснулись к клавиатуре органа в «Зарядье»?
— Инструмент постигала в несколько этапов. На тот момент, когда я переехала из Казани в Москву, получив приглашение генерального директора Ольги Жуковой стать главным органистом и хранителем органа в «Зарядье», самого инструмента в зале еще не было, его только привезли. Моя задача состояла в том, чтобы плотно взаимодействовать с французской органо-строительной компанией «Мюляйзен» и всячески помогать созданию нового инструмента. Так что инструмент рождался на моих глазах.
Первые полтора месяца строили каркас, дом, в который потом заселяли трубы. Потом в течение полугода интонировали каждую трубу и ставили на положенное ей место. Конечно, я пробовала клавиши, но «полуфабрикат» звучал неполноценно.
Окончательно все смонтировали к инаугурации инструмента 29 февраля 2020 года. Тогда состоялся органный марафон с участием 24 знаменитых органистов — играли 12 российских и столько же зарубежных. Концерт открывала я. В программе было все самое лучшее из моего репертуара: и Бах, и старинная музыка, а также Лист, Римский-Корсаков и, конечно, Таривердиев. То выступление было одним из самых волнующих в моей карьере.
Досье
Лада Лабзина родилась в Казани. Окончила Казанскую государственную консерваторию им. Н. Г. Жиганова по классу фортепиано и органа. Стажировалась в Летней академии органистов в Харлеме (Голландия, 1992), а также в Высшей школе музыки Фрайбурга у профессора Зигмунда Сатмари как стипендиат DAAD (Германия, 2001). Принимала участие в мастер-классах таких выдающихся европейских органистов, как Пит Кее, Жан Гийю, Петер Планявски, Ги Бове, Мишель Шапюи и других.
Лауреат II Всероссийского конкурса органистов в Казани (1991), дипломант Международного конкурса органистов в Каруже (Швейцария, 1994), победитель Международного конкурса им. Ф. Листа в номинации «импровизация» в Будапеште (Венгрия, 1999), обладатель Первой премии II Международного конкурса органистов им. М. Таривердиева в Калининграде (2001).
География российских выступлений Лады Лабзиной охватывает органные залы от Калининграда до Иркутска. Мастерство исполнительницы за последнее десятилетие смогла оценить публика Италии, Германии, Франции, Швейцарии, Польши, Норвегии, Японии, Великобритании, США, Армении, Грузии, Азербайджана, Украины и Казахстана.
Репертуар органистки включает в себя музыку композиторов от эпохи барокко до современности, основные сочинения Баха, ансамбли и органные дуэты, хоровые и симфонические произведения, джазовые композиции, а также импровизации и собственные транскрипции для органа.