«Это огромная травма нашего общества»: Евгений Норин – о нон-фикшене «Чеченская война»
Журналист и писатель презентовал в Петербурге второй том книги – о периоде с 1996 года и до окончания кампании, финальной точки в 2017 году, когда было объявлено о разгроме вооружённого подполья на Северном Кавказе.
÷«Квинтэссенция бардака, боли и ужаса», «страшная трагедия, океан боли, горя, жестокости и презрения», и в то же время — истории людей, действительно способные поразить уже в хорошем, даже высоком смысле. Так военный историк Евгений Норин описывал в одном из интервью причину, по которой война в Чечне стала объектом его пристального внимания. Эта хроника самой кровавой и мучительной войны современной России — одна из первых фундаментальных работ о национальной травме поколения 1990-х. Ход трагических событий восстанавливался по крупицам из самых разных источников. Первый том вышел в июле 2021 года — он был посвящён первой кампании, ходу и исходу, а второй начинается там, где кончается первый — в 1996 году, когда российские войска покинули Чечню, и продолжается до завершения кампании не только в республике, а вообще до объявления о разгроме вооружённого подполья на Северном Кавказе, который состоялся в 2017 году. О том, как создавалась книга, почему важно поднимать историю и публиковать темы о войне и откуда журналист брал эксклюзивную информацию — он поделился с 78.ru.
«Мы не можем позволить себе беспамятство»
1996 год, от которого берёт своё начало второй том нон-фикшена «Чеченская война», несколько условная, рассказал Евгений Норин. Бои были и позднее, но точка отсчёта взята с того момента, когда было объявлено официально, что на Кавказе закончилась война.
— Для меня это был достаточно своеобразный опыт. Я как-то абстрактно интересовался этим конфликтом чуть ли не с детства, но в 2015 году начал писать цикл статей, и чем больше я погружался в тему, тем более она меня увлекала. Я очень быстро обнаружил, что нет опорной книги про чеченскую войну как таковую, которая бы понравилась мне. Была уже пара книг, которые делали заход на эту тему, но они к тому моменту капитально устарели, и мне казалось, что я могу написать на более высоком уровне, и мне кажется, что у меня это получилось, — отметил писатель.
Вместе с тем тешить себя надеждой, что тема отныне закрыта, нельзя: в ней остаётся огромное количество белых пятен и неоднозначных моментов. Но, кажется, что она хотя бы открыта на более существенном уровне, от которого можно будет отталкиваться при дальнейших обсуждениях.
— Исходя из имеющегося массива информации, до того, как будут опубликованы документы, касающиеся этой войны — как армии, так МВД и ФСБ, до этого момента будет трудно сказать что-то принципиально новое. Но, конечно, эту тему ещё копать и копать. Там и узких вопросов полно, и белых пятен полно, и, в конце концов, это не последний шаг в изучении темы, но это всё-таки шаг.
Поднимать историю и публиковать темы о войне — действительно важно, добавил он, потому что это огромная травма нашего общества — не излеченная, а загнанная в глубину.
— Рана ушла вглубь, но не заросла. Огромное количество вернулось с неё (с войны — 78.ru) морально и физически искалеченными, огромное количество народу запомнило это всё как личный и очень страшный опыт. Некие следы её у нас буквально повсюду. Я даже не говорю о самых очевидных случаях, как, например, Беслан — город, в котором для многих время просто остановилось и уже никогда не пойдёт. Но ведь это есть повсюду. Я помню, как в Перми, когда я был маленьким, у нас хоронили омоновцев, погибших в юго-восточной Чечне весной 2000 года. И чёрт, меня это потрясло тогда. И до сих пор есть эти могилы, они там, у нас на Южном кладбище. И важно ли это? Да, мне кажется, это важно, мы не можем позволить себе беспамятство, мы должны, по крайней мере, описать, что произошло, что с нами было, — считает журналист. — Тем более, чеченская война очень сильно повлияла на Россию в целом, начиная от фигуры нашего действующего президента, который изначально попал в своё кресло именно благодаря жёсткой позиции, занятой по отношению к кавказскому террору, и заканчивая многими вещами, которые для нас до сих пор значимы.
Это влияние прослеживается в том, что существенная часть нашего общества готова пойти на серьёзные издержки ради безопасности.
— У нас всегда очень остро реагируют на террористическую угрозу. Для нас такое понятие как исламские террористы — это практически для всех из нас синоним абсолютного зла. Есть простой пример: когда уже на современной сирийской войне шли бои за Алеппо, то в одной из немецкой газет вышла аршинным заголовком статья «Исламисты — последняя надежда Алеппо». У нас никто в здравом уме такого не скажет, ни в одной прессе, потому что для нас это что-то уровня сказать «Адольф Эйхман — последняя надежда гетто». Вот это всё очень серьёзно влияло на нашу страну, влияло даже на художественную культуру, начиная от Маканина до Прилепина в худлите и от «Блокпоста» до «Чистилища» в кино. Это всё достойно изучения, того, чтобы это достойно обработать и вырубить некую ячейку в нашей коллективной памяти, туда всё это поместить, потому что психическая травма не уйдёт, если ты просто будешь стойко ей переносить на ногах, — заметил автор книги.
Писать книгу — как собирать паззл
Целая история, поделился Евгений Норин, связана с тем, как набирался материал для двухтомника.
— После выхода первой книги мне начали писать герои самой книги. Причём очень по-разному — начиная от человека, который называл меня плохим словом. Но потом поговорили, плохими словами уже не называли, а внесли дополнения и уточнения. А вообще я пользовался преимущественно открытыми источниками.
Про чеченские войны есть огромное количество информации, но она в таком мелкодисперсном виде, что это исключает использование этой информации обычными людьми, для которых это не тема всей жизни, подметил журналист. И в итоге это выглядит либо как доклад правозащитников, которые побывали в каком-то селе, но из-за отсутствия контекста непонятно, что было до — и что произошло после.
— Работа над книгой местами походила на собирание паззла. Надо сказать, что элементы настоящего паззла ведут себя честнее, они не пытаются самоудалиться из набора, не пытаются дорисовывать себе воинские звания, чтобы выглядеть красивее, и не подкидывают дополнительные кусочки в мозаику. Здесь же мы вынуждены сталкиваться с неполнотой информации. Тем не менее иногда что-то интересное удаётся добыть из совершенно удивительных мест. Например, нетривиальный для соотечественников факт: в природе существуют мемуары Хаттаба, они даже есть на русском языке. Они не широко известны, потому что никому не приходит в голову погуглить по запросу «Мемуары Хаттаба», тем не менее они есть. Отдельная категория источников — судебные приговоры. Дело в том, что после того, как начали публиковать приговоры по судебным делам в открытом доступе, при наличии прямых рук и представления о том, что именно ты ищешь, можно вытащить совершенно удивительные истории. Например, бандгруппа, которая купила на чёрном рынке омоновскую униформу и оружие и разъезжала по городам, похищая людей под видом омоновцев. Вся такая история под чужим флагом кое-что нам сообщает о событиях в Чечне и об атмосфере, но это надо было выдернуть из массива приговоров.
Для книги сгодилось всё, что удалось накопать другим людям. Так, в первой части большую роль сыграла работа Валерия Тишкова «Общество в вооружённом конфликте».
— Человек посадил, наверное, человек 50 чеченцев, начиная от полевых командиров и заканчивая обычными гражданскими. И вот он их потом опрашивал об их жизни на войне.
Шли в ход и наработки сайта, посвящённого трагедии в Беслане: группа энтузиастов на обострённом чувстве справедливости буквально годами копала тему, они переработали всё, что попало в открытый доступ.
— У них это тоже в виде огромного количества тем на форуме. Но их работы я тоже использовал.
Обе книги иллюстрированы разными фотографами, сообщил Евгений Норин. Для первой согласился работать Александр Неминов — по признанию писателя, лучший фотограф первой чеченской войны. Он сделал множество фотографий первой чеченской — его руке принадлежит знаменитый кадр, сделанный в Ингушетии, где в самом начале кампании мятежные толпы останавливали колонны и жгли грузовики. А второй том, посвящённый второй войне, проиллюстрировал Дмитрий Беляков — «тоже великолепный фотограф», который успел всё: он находился и на чеченской стороне, и на российской.
— Он ходил со спецназовцами в рейды и сидел у чеченцев на базах, снимал и военных, и гражданских, и всё, что угодно. Например, на одной из классических фотографий изображены дагестанские ополченцы в 1999 году на поле своей славы бранной. В своё время этот сюжет был известен, это участие дагестанского ополчения в отражении нападения Басаева и Хаттаба на Дагестан. Часть фотографий, которые есть в этом двухтомнике, раньше не публиковались нигде. Я этим искренне горд, я считаю Неминова и Белякова великими летописцами этого вооружённого конфликта. На самом деле, у меня всегда работал некий синдром самозванца: я перед тем, как издавать, думал, кого ж позвать. Говорю издателю: давай напишем Неминову, он нас, конечно, пошлёт, потому что кто мы, а кто он, но вдруг. А он сказал: «Ребята, я так рад, у меня эти фотки лежали, никому не были нужны». И с Беликовым тоже такая своеобразная история.
В общем, подытожил Норин, снимки стали настоящим украшением обеих книг — совершенно неожиданно.
— Думал ли я в свои 19, когда читал старые номера «Солдата удачи», что я буду про это писать, а люди, которые всё это фотографировали, будут это иллюстрировать?