Косовский вопрос без России не может быть урегулирован до конца. Это позиция, которую занимают все стороны. В этой связи мне бы хотелось видеть больше инициатив со стороны Москвы. К сожалению, отсутствует московское предложение об урегулировании косовского вопроса. Есть только позиция, связанная с тем, что есть резолюция 1244 Совета Безопасности ООН, которая объявляет Косово частью союзной Республики Югославия. Но напомню, Республики Югославия больше нет. Сербия является ее правопреемником, но той страны, принадлежность к которой была обозначена для Косово резолюцией Совбеза ООН в 1999 году, больше не существует.
Сербов очень хорошо можно понять. Косово для них — это как Киев для Руси, отсюда есть пошла земля сербская: история, огромное количество монастырей, косовской завет, и так далее. Но никто же сейчас не требует сказать, что Киев это Россия, соответственно Косово — это Сербия. В данном случае есть момент казуистики: есть резолюция Совета Безопасности ООН, которая не работает просто потому, что нет государства, в рамках которого она бы функционировать
Поэтому нужно формулировать какие-то другие предложения. Этим активно занимаются в Вашингтоне и Брюсселе. Они конкурируют друг с другом за то, кто сделает более оригинальное предложение по замирению сербов с косоварами. Я не могу утверждать, что у кого-то из них на данный момент это активно получается, потому что переговоры идут, но это пока переговоры ради переговоров.
Два Вашингтонских соглашения, которые были подписаны 4 сентября этого года между Белградом и Вашингтоном и между Приштиной и Вашингтоном, они скорее касаются вопросов признания переноса столицы Израиля в Иерусалим, чем сербско-косовских переговоров. Они ровным счетом никак не сдвигаются с места. Там есть посыл о том, что нужно нормализовывать отношения через налаживание экономической ситуации. Да, есть такой путь и американцы сейчас готовы платить деньги за это. Они объявили о том, что 13 млрд готовы потратить на развитие инфраструктурных проектов между Сербией и Косово и, конечно, эти деньги будут очень нужны. Южная Сербия — это бедная провинция из фильмов Кустурицы. Конечно, ей будут нужны любые деньги и не важно, какого происхождения.
Было бы хорошо, если бы Москва формулировала свои предложения также активно. В США есть целых два спецпредставителя по Сербии и Косово. Один — спецпредставитель США по Балканам Мэттью Палмер, второй — спецпредставитель президента США по урегулированию косовского вопроса Ричард Гренелл.
В Москве есть люди, которые на высоком уровне занимаются отношениями России и Сербии. Это Александр Бабаков — спецпредставитель президента РФ по делам соотечественников. Если бы не его функция, может быть, и не было бы таких хороших отношений нашей страны с Сербией. Но формализации того, что в России есть свой представитель по Косово, по Балканам — такого у нас, к сожалению, нет.
Самое главное здесь — постоянно быть инициатором, и важен не только процесс, но и результат. Американский подход во внешней политике гласит, что главное — ввязаться в процесс, а там посмотрим, что и как выйдет. У нас, к сожалению, никогда такого не было, а те результаты, которые ставились, они, как правило, достигались совершенно другими, не публичными — кулуарными методами.
Я не готов вам назвать того самого консенсусного решения, которое Москва должна предложить Белграду и Приштине, и которое может лечь в основу нового соглашения между сербами и косоварами. Но важно понимать следующие факторы: во-первых, Россия обладает уникальным, как для балканского полуострова, так и для всего мира, опытом многонационального мирного сожительства разных народов, религий, этносов, наций в рамках одной страны. Этот опыт очень важен для Балкан, где люди вообще не понимают, как это православные и мусульмане могут жить на территории одной страны в мире и согласии. Россия может предложить эту концепцию многонационального мира.
Россия могла бы направить в Приштину переговорщиков от российских исламских республик. Например, лидеров северного Кавказа, Поволжья. Рамзан Кадыров или бывший глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров, который, кстати, участвовал в Приштинской операции 1999 года, — они вполне могли бы быть приняты своими братьями мусульманами и в Приштине, и в Сараево, и в Тиране, и с ними вполне можно было бы наладить диалог.
Да, это сложно, это такое политическое творчество, в котором есть свои риски, и на эти риски, к сожалению, мало кто готов идти.