Ад Беслана. Взгляд изнутри.

08:30

Первое сентября было любимым праздником. Белая кофточка, юбка, новые туфли. Мама- учительница, она надела свой любимый бежевый костюм. Вышли пораньше, чтобы приготовить мамин класс ко встрече первоклассников.

В школе ещё пахло краской после ремонта. Мамин класс был полон первоклашек. Такие красивые: в новенькой форме, с бантиками и цветами. Мы стали обсуждать обновки, и тут раздались выстрелы.

 

08:45

Окна нашего дома выходят на этот спортзал. Моя дочка Алана шла в четвёртый класс. Я вместе с младшей Миленой отправилась в школу. Алана была в школьном дворе вместе с классом и учительницей. Я спросила: всё ли нормально. Она ответила: да. Я ей: ну ладно, иди в строй. И только я это сказала, как за моей спиной раздались выстрелы.

 

08:50

Детей на линейку повела жена, а я отправился во Владикавказ надувать гелеем шарики для первоклассников. Когда приехал в школу, старшеклассники строились буквой «П», первачки стояли в школьном коридоре и разучивали какую-то речовку. И тут раздались выстрелы.

 

08:57

В ночь с 31 августа на 1 сентября я работала на «скорой». Утром 1 сентября сын зашёл ко мне на работу, и мы вместе, вдвоём пошли в школу. Пешком, по улице Коминтерна. Обычно там всегда стояла машина ГАИ. Но в этот день я её не видела. В школьном дворе было очень много людей, я подумала, что мы опоздали. Сын отошёл к классу. И тут началась стрельба.

09:00

За моей спиной раздалась автоматная очередь. Я повернулась и увидела коренастого мужчину с искажённым лицом. Орёт. У меня мысль первая, что это какой-то ненормальный. Сейчас ещё начнёт по толпе стрелять. И начала искать глазами свою старшую девочку. А вокруг паника. Все бегут куда-то. И вот вроде бы минуту назад Алана была недалеко. И её уже нет. Начали стрелять со всех сторон. И я поняла, что это что-то страшное: это не один безумец, а это толпа террористов.

Они кричали: «Спортзал! Спортзал!» Толпа окружила всех нас. Я начала отступать. Прижимаю к себе Милену. И глазами ищу свою девочку старшую и падаю на спину с ребёнком. Мысль одна: затопчут. Я пытаюсь ребёнка накрыть собой. И меня женщина какая-то подняла. В панике я потеряла обувь. Я единственное что повторяла: я свою девочку больше не увижу. Террористы торопили: быстрей, быстрей. И кто-то из них ударил меня в спину. Мы заходили через маленькую, узкую дверь, ведущую в раздевалку. Кто-то подавал детей через окна. Когда я вошла в спортзал, там была тьма народа. Зал ведь маленький.

 

09:03

Мы сбились в кучу. На асфальте валялись потоптанные букеты, туфли, сумки. Мы сидели у стены котельной. Люди в масках и с автоматами приказали нам молчать и подходить к спортзалу. Мы кинулись к дверям спортзала. Не паниковать было невозможно.

В этой толпе я разглядела Зарину — мою одноклассницу. Я взяла её за руку. Она крепко сжала мою ладонь и попросила, чтобы я не отпускала её. Странно, я ничем не могла ей помочь, но мне самой эта рука в моей ладони была сильно нужна.

Затем нас погнали к спортзалу. Когда мы в него зашли, я заметила свою близкую подругу Мадину. Мы с Зариной продвинулись поближе к ней. Нас стало уже трое. Мы сидели на корточках и держали «руки зайчиком», как нам приказывали.

Люди паниковали, истерили. Боевики подняли мужчину и пригрозили убить его, если мы не замолчим. Мы старались, но страх и паника не отпускали. Раздался выстрел. Мужчину убили…

 

09:05

Они быстро народ как-то окружили. Я мог спокойно убежать, машина моя стояла рядом. Но я видел жену, стоящую с Ацамазом, видел Батраза. Я понимал, они не выберутся. Поэтому пошёл туда. В зал загоняли через маленькую дверь. Там началась давка. А они людей подгоняли — стреляли в воздух и кричали: «Быстрей!»

Жена Ирина вместе с младшим Ацамазом попытались укрыться в одном из классов вместе с другими учениками и их родителями. Через полчаса дверь кабинета открыли. Кто-то из детей с надеждой крикнул: «Вы наши?» У двери стояли террористы. «Не дай нам бог быть „вашими“», — сказал один из них. ​

 

09:08

Подумала, надо же, салют устроили детям. Потом шары взлетели в воздух. Много шаров. И стрельба. Я даже как-то улыбнулась. Подумала, что необычная линейка. Потом стали бежать они, в камуфляжной форме. Мне пришла мысль, что, наверное, это какие-то учения. Я стояла как вкопанная, а вокруг бегали люди. Боевики нас окружили, стали стрелять вверх и кричать: «Захват». И погнали толпой в спортзал.

09:30

Я зашла в спортзал последняя. Сесть уже было некуда. Я прислонилась к столу. Зал был поделен пополам. Посередине лишь оставался узкий проходик, по которому туда-сюда ходили террористы. В этой толпе я пытаюсь найти своего ребёнка. И тогда одна из родительниц нашего класса мне крикнула: «Анета, Анета! Алана здесь». Я увидела дочь, и всё остальное было для меня неважно. Алана поползла мне навстречу и кричит: «Мамочка не ходи, они тебя застрелят». Мы встретились, обнялись, и как будто бы уже не так страшно стало.

Моя Милена плакала от жары, голода и жажды. Она вдавилась в меня так, как будто снова хотела залезть ко мне обратно в живот.

Пока боевики минировали зал, сидела и думала, как же я их вдвоём накрывать буду, случись что. А террористы ходили и говорили: «Молитесь, чтобы у нас всё получилось и вы выжили». Они говорили, если одного нашего убьют, мы 50 ваших расстреляем».

 

Боевики начали минировать зал. Мне повезло, террористы не вывели меня из толпы и не расстреляли, как это было с другими мужчинами-заложниками. Заставил старшего сына снять с себя рубашку, чтобы террористы не приняли его за мужчину и не убили.

Одна из бомб нависла как раз над моей семьей. Бомба была из пластмассового ведра, наполненного пластиковой взрывчаткой, гвоздями и металлическими шариками. От нее шли провода. Я сапер в прошлом. Провод от мины лежал на полу. Я нащупал его и стал теребить, пытаясь разорвать его изнутри. Мне удалось это сделать.

10:00

Террористы были очень злыми. Пришёл кто-то из них и сказал, что теперь мы все будем сидеть без воды и еды.

Нас с маленькими детьми вывели в душевые. Тут было прохладнее. И дети немного упокоились. Потом террористы стали нам говорить, что скоро придёт важный человек. Мы всё думали, кто это. Потом зашёл Аушев. Мы ему говорим: помогите. Он так посмотрел и сказал, что, мол, всё в руках Всевышнего. Террористы с ним общались, а потом пришли к нам и сказали, грудной ребёнок с мамой на выход. Я просила террористов, чтобы ребёнка понесла моя дочь Алана. Но он повторил очень грубо: «Мать и один грудной ребёнок — на выход». Куда мы шли, мы даже не знали. Тогда я подбежала к Алане, она стояла рядом с соседской девочкой Алиной, и сказала, чтоб они вместе держались, всё будет хорошо. Мы шли по школьному коридору. Всё было разбито. Вышли на крыльцо, там стоял Аушев и террористы. Мы идём по двору, а двор пустой-пустой. Думали, в спину стрелять будут. И потом, когда вышли за школьный двор, мне кто-то крикнул: «Анета, беги!» Я прижала дочь к себе и побежала.

 

12:00

Второй день тянулся долго. Делать было нечего, ноги затекали, хотелось только воды, иногда в туалет. Иногда раздавался звонок мобильного — маленькой красной раскладушки (смешно смотреть на боевика со столь миниатюрным женским мобильником)… Мелодия «Nokia Tune». Террористы разговаривали на повышенных тонах, иногда даже кричали в трубку, иногда шутили.

После переговоров по телефону они кричали нам: «Вас никто не спасёт, мы все сдохнем». И требовали тишины. Кричали: «Руки зайчиком!» Руки затекали.

Никакого движения, никаких новостей. В туалет вообще перестали выпускать, воду больше не разносили.

Боевики велели мамам с грудными детьми подняться и идти за ними. Как оказалось, их освободили.

Около 9 часов вечера в террористах проснулось что-то человеческое: они предложили, чтобы пожилые люди, учителя по желанию вставали и перемещались в тренажёрный зал. Там было довольно прохладно. Мы сели на голый бетонный пол…

 

14:33

С женой договорились: в случае штурма она будет заботиться о старшем сыне Батразе, я об Ацамазе. Ему было очень плохо, он хотел пить.

Один раз мне удалось пробраться в тренажёрный зал, где есть вода. Я набрал бутылку двухлитровую и попался террористу. Террорист, державший меня на мушке, выбил бутылку у меня из рук. Позже мне удалось набрать бутылку. Я вынес её в зал, из крышки напоил сына и стал передавать по кругу.

Когда вода кончилась, младшего сына поил мочой. Он мне тогда сказал, что очень «Колу» хочет. Я обещал ему: выйдем живыми, куплю ему ящик.

 

16:00

Утром рано по радио сообщили, что вчера террористы передали записку с требованиями, им не могут дозвониться, телефон заблокирован. Я подскочила и говорю, отведите меня к Полковнику. Спрашивают – зачем? Он мне срочно нужен.

Ко мне вышел Полковник, спустился по лестнице: «Что  хочешь?».
Я говорю: «Ваш телефон заблокирован, и они не могут до вас дозвониться». Дайте мне другие номера, я вынесу. Он говорит: «У меня прекрасно работает телефон». - «Пожалуйста, это последнее, что я прошу». Мы  по лестнице спускаемся. Он взял телефон, набрал на другой номер. Он оказался заблокирован. Спустились в коридор. Полковник террористу что-то по-своему сказал, тот побежал в класс и оттуда вынес пачку тетрадей. Дал мне одну тетрадь, я вырвала лист. Он включил телефон и стал мне номера диктовать. Я стала крупно выводить, чтобы было понятно. Он схватил лист, смял и выбросил. Говорит, ничего не надо. Я схватила этот лист. Он пошёл по коридору, я побежала за ним. Говорю, я вас очень прошу. Вот эти номера вынесу, больше ничего. Он мне говорит: «Можешь записать – наши нервы на пределе. Всё». Я взяла с батареи майку сына, опять позвали снайпера. Подошла к воротам. Стала кричать. Из здания столько голов на меня смотрело, я говорю, подойдите, заберите у меня записку. Мне говорят: сама иди. Я говорю, мне нельзя шагу сделать. Я кричала, кричала. Чем их только не обозвала. Никто не подошёл оттуда. И тогда со Школьного переулка бежит парень в белой рубашке и кричит: неси сюда. Я повернулась и говорю: «Даже не знаю, мне туда можно или нет». Я пошла в ту сторону. Отдала записку. И сказала, чтобы сейчас же позвонили по этому телефону. Вернулась обратно. Зашла в зал, села на своё место. Правда, уже тогда им стали быстро звонить. Начали переговариваться.

Потом террористы детям воду запретили. Сказали, что если хоть одного человека увидят здесь, пристрелят. И пришлось людям сказать, что вода отравленная.

Умерла девочка с диабетом. Дети стали температурить, просила у террористов лекарства – у них были. Отказали.

13:00

Рано утром из тренажёрного зала нас перевели обратно в спортзал. Мы сели почти в центре спортзала. Жажда убивала. Не хотелось даже двигаться. Я видела, как некоторые люди в бутылках и банках собирали мочу и пили её. Зарина лишь протирала мне лицо и губы. Это не казалось мерзким.

Рядом сидел мальчик из параллельного класса. К третьему дню он был явно не в себе. Просил у нас наши номера телефонов, обязательно хотел их запомнить и набрать, когда мы выйдем оттуда.

Я уже мечтала не столько об освобождении, сколько о смерти, потому что это казалось более вероятным исходом. От бессилия я валилась на пол, но боевики заявили, что будут расстреливать всех, кто потеряет сознание. Тогда мама сказала: «Надо подняться». Мы с Зариной прислонились друг к другу спинами, так и сидели, потому что сил совсем не осталось.

 

13:05

Сказали, туалет на месте, всё на месте. Я попросила одного из террористов: «Там наверху  громкоговоритель есть, можно, я поищу». Тот согласился, может, в зале будет тише. И он меня  повёл на второй этаж. В директорской у них был стол. Они кушали, кофе пили.

Меня заставили обойти школу, найти склянки, банки, чтобы туда люди опорожнялись. Я прошлась тогда по всем классам. Горшки от цветов – они были с дырочками, пошла в столовую. Там были террористы. Я попросила вёдра, они мне дали вёдра, я их принесла в зал. В зале сначала мочу пили, потом уже и мочи не было. Были обезвоженные. У детей уже судороги начались. У меня ребёнка парализовало, я уже не знала, куда нести даже. И все кричат, все просят помощи и нечем даже помочь.

Террористы мне сказали, что сейчас подъедет МЧС, и я должна поговорить о положении детей в зале. Это было перед взрывом.

Я заложникам говорила, чтоб на пол ложились, понизу хоть тянет маленько. И вижу, в среднем окне мой сын стоит. Кричу: «Вниз, Тамик, вниз, чтоб дышать!». И в этот момент — взрыв. Я стояла рядом с бомбой, как меня не разорвало? Очутилась в противоположной стороне. Пришла в себя от крика ребёнка.  Мне примерещилось, будто их расстреливают. Смотрю наверх — крыши нет, небо видно.  Один ребёнок меня за волосы схватил и так сильно потянул, я застонала, потом —  отпустил. Повернула голову, смотрю — он уже умер. И кругом лежат дети. Стала искать своего. Под какой-то скамейкой очутилась. Там туфли: одна мужская, другая женская. Я надела. Стёкла кругом. Мне сына надо было найти. Вокруг мёртвые дети. Я вспомнила, что у Тамика шрам на ноге от велосипеда, стала у убитых шрамы искать. Брат меня нашел. И сказал, что Тамик дома.

13:10

Первым взрывом меня контузило. Я потерял сознание. Когда очнулся, надо мной стоял Ацамаз. Я попытался встать, но облокотиться на руки не получалось. По мне бегали люди. Кто-то использовал меня как ступеньку, чтобы выбраться в проём и сбежать. Бомба, которая висела над нами, не сработала. Я увидел, как жена ползёт к Батику. Она кричала громко, тормошила лежащего на полу сына. Он был ранен, из его ноги шла кровь.

Я сгрёб под себя Ацамаза и пошёл в тренажёрный зал. Это всего лишь пять шагов. Но этот путь показался мне очень длинным. Я был ранен, из предплечья был вырван кусок мяса, хлестала кровь. Правая рука тоже пострадала. В тренажёрном зале было три окна, все с решётками — так мы оказались в ловушке. Через зарешёченные окна выбраться было невозможно. Женщины нашли кусок бумаги и написали на нём красной губной помадой: «ДЕТИ», — и выставили в окно.

Сил было мало, но как-то удалось поднять с пола гриф от штанги и просунуть его между прутьями решётки. Мужчины с той стороны использовали его как рычаг и высадили раму. Ирина начала передавать детей — сначала самых маленьких. Когда все дети были снаружи, за ними последовали взрослые.

13:20

Я потеряла сознание. Очнулась, надо мной горящая крыша, всё падает, кругом лежали люди. Боевики стали кричать, чтобы живые поднимались и выходили из спортзала в коридор. Мы с мамой встали и пошли. У меня была небольшая рана на левой руке. Кругом лежали тела… Боевики вывели нас из спортзала в столовую. Там заложники могли выпить воды из бочек, какие-то дети жадно ели печенье. К моей маме подошла девочка лет восьми: «Галина Хаджиевна, я вас знаю. Вы меня заберёте к себе жить? Моя мама и сестра умерли. Точно, у неё кровь изо рта шла. Я хочу с вами жить, я сама одеваться умею и купаться, хорошо?» — просила она.

Потом кто-то из боевиков сказал: хотите жить, выставляйте детей на окна. Женщины не захотели ставить детей и встали на подоконники сами. Всё простреливалось. Заложники снова легли на пол. Меня тогда чуть не задавили.

Вскоре раздался новый взрыв, очень сильный. Я смотрела в потолок, и горячая плотная взрывная волна окатила меня с головы до ног. Я подумала: «Вот и конец. На этот раз я точно умерла».

Очнулась. Кисть руки уже висела. Посмотрела на ногу. Сквозь рану ниже колена я видела что-то белое, блестящее, похожее на кость. Мне было совершенно не больно, просто тяжело поднимать руку и ногу. Мама лежала рядом. «Нога, — сказала она. — Уходи». Никогда не смогу простить себе, что послушала её, развернулась и пошла. Я поползла на четвереньках к выбитому окну. Добралась до подоконника. На одной из этих печек лежали два трупа раздетых истощённых мальчиков.

До улицы мне оставалось одно движение, когда моя нога провалилась в щель. Я уже ногу не чувствовала, не могла её найти, всё тянула её, тянула, и ничего у меня не получалось. Внизу меня уже ждали. Наши ополченцы и военные кричали мне: «Давай, золотце, давай, солнышко!» А я не могла. От этого чувства бессилия и безнадёжности я стала плакать. Но потом собралась и освободила ногу. Меня подхватили, положили на носилки, понесли через какие-то дворы, закинули в «Пазик» и повезли куда-то.