Издалека, долго… и опасно. Превратности Волжского торгового пути в XVI веке
После завоевания Казани и Астрахани в середине XVI века москвичи окончательно заполучили себе всю Волгу-матушку. С тех пор именно она стала главной русской торговой артерией, по которой «издалека долго» текли с запада на восток и обратно бесчисленные купеческие суда и целые флотилии. Правда, путешествия по волжскому торговому пути еще долго походили на игру в русскую рулетку, ведь татарские и казацкие рейдеры и, тем более, мели, пороги да штормы не признают государственных границ и авторитет даже самых грозных царей.
В статье рассмотрим, что представлял из себя Волжско-Каспийский торговый путь для России XVI века, какие опасности он таил, почему купцам приходилось вооружаться и превращать свои торговые экспедиции в боевые флотилии. Также поговорим о роли Казани в волжской торговле Москвы и о том, почему завоевание ханства было необходимо для Белокаменной в экономическом плане.
Экономические санкции со стороны Запада, ориентация на восточные рынки: шестнадцативековый «Первый канал» транслировал ровно то же самое, что и сегодняшний. Недаром Иван Грозный гордо заявлял в письме своей неудавшейся невесте, королеве Елизавете, что «Московское государство покамест и без аглицких товаров нескудно было».
Впрочем, торговые связи Москвы с Западом тоже активно расширялись в XV–XVI веках и играли большую роль для русской экономики. Чего стоили только поступавшие из Швеции и Дании олово, медь, свинец, оружие, боеприпасы, от которых зависело военное дело Руси. Европа долгое время оставалась и основной кузницей технологических кадров, у которых со времен Ивана Великого учились наши мастера.
Однако с первой трети XVI столетия Польско-Литовское государство разжигало настоящую информационную войну Запада против Великого княжества Московского, что отнюдь не способствовало укреплению торговых отношений. Да и Ливонский орден периодически блокировал с подачи Габсбургов и Вены поставки в усилившуюся «орду московитов» того же олова, коней и других стратегических товаров, необходимых для войны, а заодно военспецов и разных мастеров. Дозоры из ганзейских и ливонских городов перехватывали русские суда, препятствуя прямой торговле Москвы с Западной Европой. Подобные препоны неизбежно повышали значимость для русского купечества восточного рынка, одними из ворот куда служило Казанское ханство на Волге.
Восток был перспективным партнером для Москвы не только по политическим соображениям. Как и сегодня, в XV–XVI столетиях Европа воспринимала Русское государство в качестве ресурсной базы. На Запад поставляли в основном сырье: мед, воск, невыделанные меха, пеньку, сало, рыбу, ворвань, моржовую кость, строительный лес, мясо, слюду. В восточные же страны наряду с теми же ресурсами более активно экспортировали товары высокого передела. Это обработанные кожи (сафьян, юфть), выделанные льняные ткани, в которых на Руси ходил каждый «лапотник», а в Персии — щеголяли вельможи при дворе падишаха. Продавали деревянные ларцы и посуду, элементы конской сбруи, зеркала, гвозди, топоры, ножи, кубки, золотые перстни, лохани и прочие ремесленные изделия. Поэтому данное направление выступало мощным драйвером развития русских производственных технологий. Ну и, конечно же, волжский путь приносил казне немалую прибыль: даже в XIX столетии Нижегородскую ярмарку вовсе называли «карманом России». Волга давала немалый доход не только как торговая артерия, но и как источник осетровых и других ценных видов рыб.
По объему импорта в Москву волжско-каспийская торговля также давала фору Европе. За чем же именно отправлялись московские купцы «встреч солнцу» и что привозили на Русь гости с Востока по Волжскому торговому пути? Прежде всего это татарские (ногайские и крымские) недорогие лошади и скот, «рыцарские» иранские и шерванские скакуны, всевозможные ткани. Приобретались специи, драгоценные камни, украшения и утварь, серебро (иранские дирхемы). Ширванская столица Шемаха была одним из ведущих мировых центров шелководства. Здесь московские купцы в больших количествах закупали как готовые шелковые ткани, так и шелк-сырец. Заодно приобретали хлопчатобумажные материи, специи, орехи, москательные изделия и поступавшую из Баку нефть. Черное золото перепродавали с неплохой маржой в европейские страны, где его использовали для освещения зданий.
Шемаха. Гравюра XVI в.
Подогревал потребность Москвы в восточных товарах и процесс ориентализации (уподобление восточному образцу) войска, который вступил в активную фазу при Иване III. Иранские, ширванские, турецкие, татарские и кавказские предметы вооружения и доспеха постоянно всплывают в русских источниках. Судя по документам, ряд бояр и детей боярских предпочитали продукцию именно ширванских мастеров. В этом плане показательная духовная грамота Григория Дмитриева Русинова 1521–1522 годов, где отмечено:
Стоимость некоторых подобных изделий впечатляет. В духовной грамоте князя Юрия Андреевича Оболенского 1547 года читаем:
Для сравнения, за 50 рублей в то время можно было приобрести добротного рыцарского аргамака.
Зерцало и юшман из собрания Оружейной палаты в Москве
Наряду с торговлей и рыбным промыслом от контроля над великой рекой зависели и дипломатические связи Русского государства, ведь послы пользовались теми же маршрутами, что и купцы. Например, в 1465 году по Волжскому пути до Великого княжества Московского впервые добралось посольство от ширваншаха Феррух-Есара. Уже в 1466 году с ответным визитом в Ширван отправилась дипмиссия во главе с Василием Паниным, а заодно и тверской купец Афанасий Никитин, начавший свое знаменитое «Хождение за три моря».
Долгое время Казанское ханство оставалось огромным волжским шлюзом, ворота которого то открывались, то закрывались для русских торговых судов в зависимости от военно-политической ситуации. Зачастую московским купцам приходилось довольствоваться ежегодной ярмаркой около Казани, на Гостином острове.
Ярмарка на Гостином острове. Картина Ф. Халикова
Эта поволжская торговая Мекка привлекала гостей из Москвы, Крыма, Ногайской Орды, Сибирского ханства, Турции, Кавказа, закаспийских стран, Средней Азии. О высокой значимости волжской ярмарки для Москвы ярко свидетельствуют события 1526 года, когда Василий III после неудачной военной кампании против казанцев решил нанести экономический удар по ханству и запретил русским купцам посещать торговую площадку. Им велели собираться в селе Макарьеве, что на 97 км ниже Нижнего Новгорода по течению Волги. Далее на реке была организована воинская застава, не дававшая русским судам выходить в Казанское ханство.
Вопреки задумке великого князя, такой демарш ударил не столько по казанцам, сколько по московским торговцам, которые начали нести немалые убытки и роптать на своего государя.
Великий князь Василий III Иванович. Гравюра XVI в. работы Андре Теве
Правда, историк Михаил Несин предположил, что на самом деле запреты Василия III и перенос московской волжской торговли в Макарьев должны были обезопасить русских купцов и товары. В периоды русско-казанских конфликтов торговые люди то и дело попадали под горячую руку татарских мурз и огланов. Так или иначе, казанская ярмарка по-прежнему цвела и пахла: кожами, специями, красками, благовониями, смолой, медом, вином, конским и верблюжьим навозом и, самое главное, богатством.
Торговый караван. Миниатюра XVI в.
Ярмарка ярмаркой, но плыть дальше было небезопасно. Да и транзитные пошлины могли поглотить всю выгоду рискованного и далекого путешествия «за тридевять земель». Волжские татары отлично осознавали, какой мощный рычаг экономического воздействия на западного соседа находится у них в руках, и пользовались им при любой удобной возможности.
Всё менялось для русских купцов в лучшую сторону, когда Москве удавалось распространить свое влияние на Волжское ханство. Вероятно, беспошлинное прохождение судов по реке до Астрахани являлось одним из условий установленного в 1487 году московского протектората над Казанью. Тогда же казанских купцов обязали вести всю торговлю с мордвой и русскими землями исключительно через Нижний Новгород. Таким образом, волжский транзит перенаправлялся с максимальными выгодами для Великого княжества Московского.
Вот только русский патронат был крайне зыбок, а казанцы постоянно метались от московского к крымскому покровительству и обратно. Для обеспечения стабильного контроля над стратегическим торговым направлением Москве требовалось более основательно утвердиться в Поволжье, на что выделялись огромные ресурсы и до, и после завоевания Казани.
Как же именно купцы, дипломаты и путешественники попадали из Белокаменной в край «Тысячи и одной ночи»? Начинался такой вояж, как правило, в самой Москве. Иногда от нее до Коломны шли на подводах. Чаще по Москве-реке суда выходили в Оку, затем — в Волгу, по которой достигали Нижнего Новгорода, а потом Казани и Астрахани. Наконец, попадали в Каспий, чтобы добраться до шерванских берегов и Персии.
Передвигались по рекам на стругах, насадах, паузках и коломенках. Первые представляли собой легкие плоскодонные суда с отвесными бортами. Струги были гребными, но на них могли ставиться мачты с парусами при попутном ветре. Такие посудины имели длину от 6 до 20 м и часто оснащались лубяными крышами для лучшей сохранности товара, а заодно и пассажиров. Иногда на них даже обустраивалась вторая верхняя палуба — что-то вроде чердака.
Струг XVI в.
Насады были куда более тяжелыми, крупными и неповоротливыми. Они могли достигать 35–40 м в длину и также сочетали в себе гребцов и мачту с парусами. Несомненным преимуществом насадов являлась их большая вместимость и грузоподъемность, по крайней мере в сравнении со стругами. Из минусов — низкая скорость и сложность продвижения при встречном ветре.
Вслед за большими судами «на буксире» тянулись небольшие паузки, которые играли вспомогательную роль. На них перегружали часть товара, чтобы облегчить основной транспорт и уменьшить его осадку при прохождении порогов и отмелей.
На описанных судах купцы преодолевали 3321 км от Москвы до Астрахани. Как правило, на это уходило 1,5–2 месяца. Во время столь длительного путешествия могло случиться всякое, особенно за пределами Московского государства. Поэтому нередко в Нижнем Новгороде собирались целые торговые флотилии, которые могли насчитывать до 500 судов, прибывших с верховьев Волги, Москвы-реки или Оки. Некоторые волжские торговые экспедиции вооружались не хуже отрядов ушкуйников. Иначе купцы рисковали не довезти до Астрахани ни товар, ни себя любимых.
Больше всего опасностей таил участок между Казанью и Астраханью. Местность там была дикой, малолюдной и представляла собой настоящий фронтир, где промышляли разбоем ногайцы, казанцы, казаки. Свидетельства об их нападениях на шедшие по реке суда остались и в посольской документации, и в путевых записках торговцев. В частности, в 1568 году на этом злосчастном отрезке Волжского пути атаке ногайских татар подверглись англичане из Московской компании Томас Бэнистер и Джеффри Дэккет. То было их пятое путешествие в Персию, которое началось в Англии в 1568-м и продолжалось до 1574 года. О невероятных приключениях англичан в России и не только остался интересный нарративный источник, где подробно и даже кинематографично описана речная стычка с ногаями.
Скорее всего, достоверность в описании численности татар и продолжительности «страшно жестокой битвы» — где-то на уровне записок барона Мюнхгаузена. Во-первых, «точные» цифры в нарративах всегда настораживают. Во-вторых, не нужно быть математиком, чтобы увидеть несостыковку в «лодочно-ногайском уравнении». Если речь идет о 18 больших боевых лодках, которые использовали в том числе и казанские татары, то в них могли совокупно поместиться от 900 человек и даже больше. Для 300 воинов хватало и втрое меньшего числа судов. В обычные же лодки три сотни бойцов не набились бы при всем желании. Так или иначе, сообщение отражает рискованность и непредсказуемость этого маршрута для путешественников.
К слову, на этом злоключения бравых англосаксов не закончились. Им повезло прибыть в Астрахань в 1569 году, когда под городом встали турецкие войска вместе со взбунтовавшимися против Москвы ногайцами. С отходом турок английская экспедиция двинулась дальше, прибыла в Бильбиль, а оттуда в Шерван. По пути купцы жили в палатках и, по словам автора записок, подвергались страшным нападениям шакалов или лисиц, «которые так наседали на них, что вытаскивали их пищу из палаток и за ночь сожрали до костей огромного дикого кабана, которого прислал нашим в подарок правитель страны».
Даже трудно предположить, кто оказался более свирепым — ногайцы или лисицы. Численность последних в источнике, увы, не представлена.
Возвращаясь к Волге, угрозу представляли не только разбойники, но и сама природа. Река изобиловала отмелями, перекатами, порогами. На волжских просторах можно было запросто угодить в шторм.
Пройдя сквозь все опасности, купцы попадали-таки в Астрахань. Там торговые флотилии сразу же распадались. Кто-то предпочитал остаться торговать с тезисскими гостями из Персии, Бухары, Хивы, Шервана. Другие перегружали свое добро с речных кораблей на морские, выходили в Каспий и направлялись в вышеупомянутые страны. Притом из Астрахани старались отплыть до конца лета, поскольку осенью море становилось неспокойным.
Добирались до восточных государств каботажным способом, вдоль западного каспийского побережья. Плыли до Дербента, оттуда держали путь в Шемаху. Поторговав там, многие устремлялись в персидские «мегаполисы» — Тебриз, Казвин, Кашан, Ормуз. Последний славился самыми большими на всем белом свете жемчужинами, так называемыми «гурмыжскими зернами».
Сохранились путевые записки участников посольств в Персию, где в ярких красках рисуются тяготы этих долгих и опасных странствий (маршруты купцов ничем не отличались). Описывается, как во время изнурительных сухопутных переходов через горы послы и члены их свит в прямом смысле умирали от жары. Иногда членов дипмиссий буквально привязывали к седлу, чтобы они не упали с лошади и не разбились.
В узбекские ханства следовали вдоль северо-восточного побережья Каспийского моря до Мангышлака. Далее сухопутными тропами шли через города Селлизгор, Везир и, наконец, попадали в Ургенч, первую столицу Хивинского ханства.
Крепостные стены древней Бухары
Роль данного торгового направления росла, поэтому требовалось сделать его максимально безопасным для русских купцов. Обуздать Каспий, увы, было Москве не по силам — приходилось учитывать риски и стараться их обходить. А вот с Волгой дела обстояли чуть проще. Со времен Ивана Грозного передвигаться по Волжскому торговому пути постепенно становилось спокойнее. После завоевания Казанского и Астраханского ханств Москва всерьез взялась за наведение порядка на этих территориях. Вдоль реки ставились сторожевые посты и стрелецкие заставы. Между Казанью и Астраханью воздвигались хорошо укрепленные города, в числе которых Самара, Царицын, Саратов и многие другие. Ранее ни Иван III, ни его сын Василий III не имели возможности развернуть такую деятельность. Ведь при них поволжские ханства пока что не входили полноценно в состав Московского государства.
Статья подготовлена по материалам книги Павла Канаева «Казань и Москва. Истоки казанских войн Ивана Грозного». СПб., 2024.
В статье рассмотрим, что представлял из себя Волжско-Каспийский торговый путь для России XVI века, какие опасности он таил, почему купцам приходилось вооружаться и превращать свои торговые экспедиции в боевые флотилии. Также поговорим о роли Казани в волжской торговле Москвы и о том, почему завоевание ханства было необходимо для Белокаменной в экономическом плане.
Переориентация на Восток: «И без аглицких товаров нескудно было»
Экономические санкции со стороны Запада, ориентация на восточные рынки: шестнадцативековый «Первый канал» транслировал ровно то же самое, что и сегодняшний. Недаром Иван Грозный гордо заявлял в письме своей неудавшейся невесте, королеве Елизавете, что «Московское государство покамест и без аглицких товаров нескудно было».
Впрочем, торговые связи Москвы с Западом тоже активно расширялись в XV–XVI веках и играли большую роль для русской экономики. Чего стоили только поступавшие из Швеции и Дании олово, медь, свинец, оружие, боеприпасы, от которых зависело военное дело Руси. Европа долгое время оставалась и основной кузницей технологических кадров, у которых со времен Ивана Великого учились наши мастера.
Однако с первой трети XVI столетия Польско-Литовское государство разжигало настоящую информационную войну Запада против Великого княжества Московского, что отнюдь не способствовало укреплению торговых отношений. Да и Ливонский орден периодически блокировал с подачи Габсбургов и Вены поставки в усилившуюся «орду московитов» того же олова, коней и других стратегических товаров, необходимых для войны, а заодно военспецов и разных мастеров. Дозоры из ганзейских и ливонских городов перехватывали русские суда, препятствуя прямой торговле Москвы с Западной Европой. Подобные препоны неизбежно повышали значимость для русского купечества восточного рынка, одними из ворот куда служило Казанское ханство на Волге.
Восток был перспективным партнером для Москвы не только по политическим соображениям. Как и сегодня, в XV–XVI столетиях Европа воспринимала Русское государство в качестве ресурсной базы. На Запад поставляли в основном сырье: мед, воск, невыделанные меха, пеньку, сало, рыбу, ворвань, моржовую кость, строительный лес, мясо, слюду. В восточные же страны наряду с теми же ресурсами более активно экспортировали товары высокого передела. Это обработанные кожи (сафьян, юфть), выделанные льняные ткани, в которых на Руси ходил каждый «лапотник», а в Персии — щеголяли вельможи при дворе падишаха. Продавали деревянные ларцы и посуду, элементы конской сбруи, зеркала, гвозди, топоры, ножи, кубки, золотые перстни, лохани и прочие ремесленные изделия. Поэтому данное направление выступало мощным драйвером развития русских производственных технологий. Ну и, конечно же, волжский путь приносил казне немалую прибыль: даже в XIX столетии Нижегородскую ярмарку вовсе называли «карманом России». Волга давала немалый доход не только как торговая артерия, но и как источник осетровых и других ценных видов рыб.
По объему импорта в Москву волжско-каспийская торговля также давала фору Европе. За чем же именно отправлялись московские купцы «встреч солнцу» и что привозили на Русь гости с Востока по Волжскому торговому пути? Прежде всего это татарские (ногайские и крымские) недорогие лошади и скот, «рыцарские» иранские и шерванские скакуны, всевозможные ткани. Приобретались специи, драгоценные камни, украшения и утварь, серебро (иранские дирхемы). Ширванская столица Шемаха была одним из ведущих мировых центров шелководства. Здесь московские купцы в больших количествах закупали как готовые шелковые ткани, так и шелк-сырец. Заодно приобретали хлопчатобумажные материи, специи, орехи, москательные изделия и поступавшую из Баку нефть. Черное золото перепродавали с неплохой маржой в европейские страны, где его использовали для освещения зданий.
Шемаха. Гравюра XVI в.
Подогревал потребность Москвы в восточных товарах и процесс ориентализации (уподобление восточному образцу) войска, который вступил в активную фазу при Иване III. Иранские, ширванские, турецкие, татарские и кавказские предметы вооружения и доспеха постоянно всплывают в русских источниках. Судя по документам, ряд бояр и детей боярских предпочитали продукцию именно ширванских мастеров. В этом плане показательная духовная грамота Григория Дмитриева Русинова 1521–1522 годов, где отмечено:
…а в коробе доспеху пять пансыров, да пять шеломов, да наручи шамахинские… А со мною на службе доспеху шолом шамахеиской да бехтерец…
Стоимость некоторых подобных изделий впечатляет. В духовной грамоте князя Юрия Андреевича Оболенского 1547 года читаем:
…да шолом тамошний черкасский и юшман шамахейской, а цена шелому и юшману 50 рублев.
Для сравнения, за 50 рублей в то время можно было приобрести добротного рыцарского аргамака.
Зерцало и юшман из собрания Оружейной палаты в Москве
Наряду с торговлей и рыбным промыслом от контроля над великой рекой зависели и дипломатические связи Русского государства, ведь послы пользовались теми же маршрутами, что и купцы. Например, в 1465 году по Волжскому пути до Великого княжества Московского впервые добралось посольство от ширваншаха Феррух-Есара. Уже в 1466 году с ответным визитом в Ширван отправилась дипмиссия во главе с Василием Паниным, а заодно и тверской купец Афанасий Никитин, начавший свое знаменитое «Хождение за три моря».
Казанский фактор
Долгое время Казанское ханство оставалось огромным волжским шлюзом, ворота которого то открывались, то закрывались для русских торговых судов в зависимости от военно-политической ситуации. Зачастую московским купцам приходилось довольствоваться ежегодной ярмаркой около Казани, на Гостином острове.
Ярмарка на Гостином острове. Картина Ф. Халикова
Эта поволжская торговая Мекка привлекала гостей из Москвы, Крыма, Ногайской Орды, Сибирского ханства, Турции, Кавказа, закаспийских стран, Средней Азии. О высокой значимости волжской ярмарки для Москвы ярко свидетельствуют события 1526 года, когда Василий III после неудачной военной кампании против казанцев решил нанести экономический удар по ханству и запретил русским купцам посещать торговую площадку. Им велели собираться в селе Макарьеве, что на 97 км ниже Нижнего Новгорода по течению Волги. Далее на реке была организована воинская застава, не дававшая русским судам выходить в Казанское ханство.
Вопреки задумке великого князя, такой демарш ударил не столько по казанцам, сколько по московским торговцам, которые начали нести немалые убытки и роптать на своего государя.
Великий князь Василий III Иванович. Гравюра XVI в. работы Андре Теве
Правда, историк Михаил Несин предположил, что на самом деле запреты Василия III и перенос московской волжской торговли в Макарьев должны были обезопасить русских купцов и товары. В периоды русско-казанских конфликтов торговые люди то и дело попадали под горячую руку татарских мурз и огланов. Так или иначе, казанская ярмарка по-прежнему цвела и пахла: кожами, специями, красками, благовониями, смолой, медом, вином, конским и верблюжьим навозом и, самое главное, богатством.
Торговый караван. Миниатюра XVI в.
Ярмарка ярмаркой, но плыть дальше было небезопасно. Да и транзитные пошлины могли поглотить всю выгоду рискованного и далекого путешествия «за тридевять земель». Волжские татары отлично осознавали, какой мощный рычаг экономического воздействия на западного соседа находится у них в руках, и пользовались им при любой удобной возможности.
Всё менялось для русских купцов в лучшую сторону, когда Москве удавалось распространить свое влияние на Волжское ханство. Вероятно, беспошлинное прохождение судов по реке до Астрахани являлось одним из условий установленного в 1487 году московского протектората над Казанью. Тогда же казанских купцов обязали вести всю торговлю с мордвой и русскими землями исключительно через Нижний Новгород. Таким образом, волжский транзит перенаправлялся с максимальными выгодами для Великого княжества Московского.
Вот только русский патронат был крайне зыбок, а казанцы постоянно метались от московского к крымскому покровительству и обратно. Для обеспечения стабильного контроля над стратегическим торговым направлением Москве требовалось более основательно утвердиться в Поволжье, на что выделялись огромные ресурсы и до, и после завоевания Казани.
3321 км опасных приключений
Как же именно купцы, дипломаты и путешественники попадали из Белокаменной в край «Тысячи и одной ночи»? Начинался такой вояж, как правило, в самой Москве. Иногда от нее до Коломны шли на подводах. Чаще по Москве-реке суда выходили в Оку, затем — в Волгу, по которой достигали Нижнего Новгорода, а потом Казани и Астрахани. Наконец, попадали в Каспий, чтобы добраться до шерванских берегов и Персии.
Передвигались по рекам на стругах, насадах, паузках и коломенках. Первые представляли собой легкие плоскодонные суда с отвесными бортами. Струги были гребными, но на них могли ставиться мачты с парусами при попутном ветре. Такие посудины имели длину от 6 до 20 м и часто оснащались лубяными крышами для лучшей сохранности товара, а заодно и пассажиров. Иногда на них даже обустраивалась вторая верхняя палуба — что-то вроде чердака.
Струг XVI в.
Насады были куда более тяжелыми, крупными и неповоротливыми. Они могли достигать 35–40 м в длину и также сочетали в себе гребцов и мачту с парусами. Несомненным преимуществом насадов являлась их большая вместимость и грузоподъемность, по крайней мере в сравнении со стругами. Из минусов — низкая скорость и сложность продвижения при встречном ветре.
Вслед за большими судами «на буксире» тянулись небольшие паузки, которые играли вспомогательную роль. На них перегружали часть товара, чтобы облегчить основной транспорт и уменьшить его осадку при прохождении порогов и отмелей.
На описанных судах купцы преодолевали 3321 км от Москвы до Астрахани. Как правило, на это уходило 1,5–2 месяца. Во время столь длительного путешествия могло случиться всякое, особенно за пределами Московского государства. Поэтому нередко в Нижнем Новгороде собирались целые торговые флотилии, которые могли насчитывать до 500 судов, прибывших с верховьев Волги, Москвы-реки или Оки. Некоторые волжские торговые экспедиции вооружались не хуже отрядов ушкуйников. Иначе купцы рисковали не довезти до Астрахани ни товар, ни себя любимых.
Как бравые англосаксы «поиграли своими мушкетами»
Больше всего опасностей таил участок между Казанью и Астраханью. Местность там была дикой, малолюдной и представляла собой настоящий фронтир, где промышляли разбоем ногайцы, казанцы, казаки. Свидетельства об их нападениях на шедшие по реке суда остались и в посольской документации, и в путевых записках торговцев. В частности, в 1568 году на этом злосчастном отрезке Волжского пути атаке ногайских татар подверглись англичане из Московской компании Томас Бэнистер и Джеффри Дэккет. То было их пятое путешествие в Персию, которое началось в Англии в 1568-м и продолжалось до 1574 года. О невероятных приключениях англичан в России и не только остался интересный нарративный источник, где подробно и даже кинематографично описана речная стычка с ногаями.
Вместе с Лайонелем Племптри июля 1568 они сели в Ярославле на баржу под названием „Томас Благое предприятие“ (Thomas Bonaventure), вместимостью в 70 тонн, взяв с собою до 40 человек русских для работ и услуг, — сказано в источнике. — Во время их путешествия, когда они были в 40 милях от Астрахани, случилось, что на них напали ногайский татары, некий грабительский и жестокий народ. Они подъехали на 18 лодках, вооруженные кто мечами, кто копьями, иные луками и стрелами; их общее число достигало, по оценке наших, до 300 человек. Хотя наши, со своей стороны, хотели бы спокойного путешествия без боя и насилий, но, не желая быть ограбленными такими варварами, они стали защищаться от нападений ногайцев. Вследствие этого завязалась страшно жестокая битва, жарко продолжавшаяся в течение двух часов, во время которой наши люди так хорошо поиграли своими мушкетами, что заставили татар обратиться в бегство с потерей 120 человек, как потом сообщил русский пленник, бежавший от ногайцев и пришедший к нашим в Астрахани, куда они приехали 20 августа.
Скорее всего, достоверность в описании численности татар и продолжительности «страшно жестокой битвы» — где-то на уровне записок барона Мюнхгаузена. Во-первых, «точные» цифры в нарративах всегда настораживают. Во-вторых, не нужно быть математиком, чтобы увидеть несостыковку в «лодочно-ногайском уравнении». Если речь идет о 18 больших боевых лодках, которые использовали в том числе и казанские татары, то в них могли совокупно поместиться от 900 человек и даже больше. Для 300 воинов хватало и втрое меньшего числа судов. В обычные же лодки три сотни бойцов не набились бы при всем желании. Так или иначе, сообщение отражает рискованность и непредсказуемость этого маршрута для путешественников.
К слову, на этом злоключения бравых англосаксов не закончились. Им повезло прибыть в Астрахань в 1569 году, когда под городом встали турецкие войска вместе со взбунтовавшимися против Москвы ногайцами. С отходом турок английская экспедиция двинулась дальше, прибыла в Бильбиль, а оттуда в Шерван. По пути купцы жили в палатках и, по словам автора записок, подвергались страшным нападениям шакалов или лисиц, «которые так наседали на них, что вытаскивали их пищу из палаток и за ночь сожрали до костей огромного дикого кабана, которого прислал нашим в подарок правитель страны».
Даже трудно предположить, кто оказался более свирепым — ногайцы или лисицы. Численность последних в источнике, увы, не представлена.
Возвращаясь к Волге, угрозу представляли не только разбойники, но и сама природа. Река изобиловала отмелями, перекатами, порогами. На волжских просторах можно было запросто угодить в шторм.
Каспийский берег – алая заря
Пройдя сквозь все опасности, купцы попадали-таки в Астрахань. Там торговые флотилии сразу же распадались. Кто-то предпочитал остаться торговать с тезисскими гостями из Персии, Бухары, Хивы, Шервана. Другие перегружали свое добро с речных кораблей на морские, выходили в Каспий и направлялись в вышеупомянутые страны. Притом из Астрахани старались отплыть до конца лета, поскольку осенью море становилось неспокойным.
Добирались до восточных государств каботажным способом, вдоль западного каспийского побережья. Плыли до Дербента, оттуда держали путь в Шемаху. Поторговав там, многие устремлялись в персидские «мегаполисы» — Тебриз, Казвин, Кашан, Ормуз. Последний славился самыми большими на всем белом свете жемчужинами, так называемыми «гурмыжскими зернами».
Сохранились путевые записки участников посольств в Персию, где в ярких красках рисуются тяготы этих долгих и опасных странствий (маршруты купцов ничем не отличались). Описывается, как во время изнурительных сухопутных переходов через горы послы и члены их свит в прямом смысле умирали от жары. Иногда членов дипмиссий буквально привязывали к седлу, чтобы они не упали с лошади и не разбились.
В узбекские ханства следовали вдоль северо-восточного побережья Каспийского моря до Мангышлака. Далее сухопутными тропами шли через города Селлизгор, Везир и, наконец, попадали в Ургенч, первую столицу Хивинского ханства.
Крепостные стены древней Бухары
Роль данного торгового направления росла, поэтому требовалось сделать его максимально безопасным для русских купцов. Обуздать Каспий, увы, было Москве не по силам — приходилось учитывать риски и стараться их обходить. А вот с Волгой дела обстояли чуть проще. Со времен Ивана Грозного передвигаться по Волжскому торговому пути постепенно становилось спокойнее. После завоевания Казанского и Астраханского ханств Москва всерьез взялась за наведение порядка на этих территориях. Вдоль реки ставились сторожевые посты и стрелецкие заставы. Между Казанью и Астраханью воздвигались хорошо укрепленные города, в числе которых Самара, Царицын, Саратов и многие другие. Ранее ни Иван III, ни его сын Василий III не имели возможности развернуть такую деятельность. Ведь при них поволжские ханства пока что не входили полноценно в состав Московского государства.
Статья подготовлена по материалам книги Павла Канаева «Казань и Москва. Истоки казанских войн Ивана Грозного». СПб., 2024.