Вам не понять что пережить пришлось, когда штрафбатом заменили казнь, когда вернули снова в карцер
Четверо
Это был обыкновенный товарный поезд, в котором ехали демобилизованные воины из-за границы. В одном из вагонов, где перемешались люди из разных частей и соединений, было как везде весело. Да и есть от чего веселиться, остаться живым в такой ужасной войне, какой до того ещё не знал мир. Впереди долгожданная встреча с матерями, детьми, семьёй, близкими. Кто-то поставил бутылку цуйки (румынской самогонки).
Появилась закуска: консервы, хлеб и даже колбаса, приобретенная по случаю. Выпили по одной за Победу, по другой - за знакомство, а где две, там и третья. Полилась беседа, где воевали, да какие истории бывали. Много переговорено и прожито. - А ведь я в штрафной был. И как только цел остался, один бог знает, - признался Сашка (он так назвался). А было так.
Шёл 1942, зима, кормёжка неважная. Давали столько, чтобы только ноги таскали. Был я тогда в Сталинских военных лагерях (как у нас Гороховецкие в Горьковской области). Занимались с утра до ночи. В перерывах между занятиями курили. Табак выменивали у арыка на мыло. Рядом приземистое хранилище, только крыша выглядывает из земли. А там картошка, лук морковь, капуста, свёкла. Выйдя оттуда, солдат похрустывал морковью, пошёл, видно в туалет.
"Айда," - позвал Семёнов, приглашая желающих. Ну, я и рванул за ним, а больше никто не пошёл. Зашли, а там, в полутьме через маленькие зарешеченные дыры слабый свет чуть освещает склад. Вдоль стены ход, а с другой стороны досками перегорожены отделения для картошки, лука и других овощей. Тут нет моркови, бегу дальше. Слышу, сзади кто-то кричит: "Нас закрыли" видел, как два человека подбежали к дыре, рванули сетку, полезли один за другим, и я туда же, хотел вылазить, а меня цап и свели к дежурному, оттуда на гауптвахту. Так за морковку я попал в штрафную и на фронт, а товарищей и так отправили на фронт через неделю, даже раньше меня.
- Э! Да ты что… вот я расскажу, как попал в штрафную, - говорит Колька. - Мне было семнадцать, отца не было, мать больная, две сестренки голодные. Меня мобилизовали на пункт приема зерна грузчиком. Я был так истошен и голоден, что зерно ел, почти не разжевывая, боясь, как бы мне не запретили есть. Живот был полон, во рту горечь, а я все ел и ел. А дома голодают.
Так прошло несколько дней. Я решил принести немного зерна на кашу. Набрал помаленьку в два кармана, чтобы незаметно было. В проходной нас двоих задержали. Было у меня 850 г. зерна. Осудили на семь лет, а потом попросился на фронт - вот и вся моя беда. - Братва я ведь тоже из штрафной.
Мне пришлось попасть в штрафную по другим обстоятельствам, - с горечью заметил Мишка был я тогда механиком на самолете Як-б. Стояли 120 км от Будапешта. Вечером, возвращаясь с ужина, вина давали по одной-две кружки, разговорились, старший лейтенант вынул зачем-то пистолет. Я хотел остановить его, схватил за руку, пистолет у него выскочил на булыжную мостовую и разбился о камни.
Меня осудили за это и еще приписали кражу (пропажу) бортпайка с моего самолета и в штрафную Пришлось брать острова на Дунае в Будапеште, т.е. между Будой и Пештой. Первый остров брали человек 120 - взяли, осталось нас человек 30, и другой остров взяли, осталось, кажется 8 человек. Мне дали бумагу, и я вернулся в свою часть. Там у заместителя командира эскадрильи увидел вещмешок с моего самолета и сказал ему.
Я приехал с дамским пистолетом. Начальство стало меня бояться. Я стал после тех островов болеть эпилепсией. Припадки участились, Меня отправили в Бухарест в психбольницу. Привязали к койке, в палате были все привязаны. Там один оказался Ворошиловым, другой уверял, что он Гитлер, третий зовет всех в атаку, а один все время что-то кричал, особенно страшно было утром.
Но покоя не было не днем, не ночью. А я то нормальный. Стал просить врачей, что я не больной, что у меня иногда случаются припадки. Они долго меня расспрашивали о доме, о родителях, где я учился, как зовут командира и все другое. Видно поняли, что я не их больной и через несколько дней меня без конвоя отпустили в свою часть. С месяц жил ничего не делал, просил лечить, они с большой радостью меня демобилизовали с кучей бумаг домой.
Четвертый заговорил не сразу, а только когда достали и распили еще бутылку. Это был хорошо сбитый молодой крепыш, при орденах. На нем была офицерская форма, серые глаза смотрели умно и серьезно. Движения его были спокойны и не торопливы. Заговорил он емко, словно взвешивая каждое слово. Говорил о штурме какого-то города, одергивая свой черный китель…
И тут каждый захотел высказаться о своих ратных делах. И как часто бывает в таких случаях, все говорили, и никто не слушал. В купе вошёл человек лет тридцати пяти, худощавого телосложения. Остановился у стойки и сказал: - Я слушал, как вы рассказывали, какими судьбами вы попали в штрафбат. Я тоже был там, но что мне пришлось пережить до штрафбата после суда, этого вам не понять. Хотите, я расскажу?
- Ну, говори…
- Я работал шофёром. Возил с базы бензин в аэродром и заправлял самолёты в лётном училище. Старший техник по материальной части приказал мне в первую поездку свезти и слить бензин по адресу, который он мне дал. Ну, я и сделал так, по его приказанию. В конце месяца меня вызвали к командиру. Расспросили об этом случае и на гауптвахту. С месяц сидел, видно искали того стартеха Финкеля (кажется еврей), но видно не нашли и меня одного судили и приговорили к расстрелу.
Я ждал. Потом посадили в машину, привезли в горы, дали лопату, вырыл могилу. Сидим все у могилы. "Хоть бы скорей прикончили", - думал я. Приехала машина, сказали, что приказ: заменить расстрел штрафной ротой. Меня вернули в каменный карцер, где я сидел раньше, где столько пережил. Но теперь у меня появилась надежда, что может быть останусь жив. А я ведь не виноват был - я выполнял приказ стартеха.
Посмотрел на слушающих, кто уже спал, кто дремал, а я тоже выговорился. Вагоны монотонно стукали на стыках, подъезжая к станции.
Панков Василий Алексеевич. Записки сельского учителя
Об авторе:
Дата рождения 1923
Место рождения Горьковская обл., Арзамасский р-н, с. Кириловка
Место призыва Арзамасский РВК, Горьковская обл., Арзамасский р-н
Воинское звание сержант; ст. сержант
Воинская часть 395 отдельная авиационная эскадрилья связи 7 гв. оаэ связи 3 гв. шак 2 УкрФ
Награды: Медаль «За боевые заслуги», Орден Красной Звезды
Это был обыкновенный товарный поезд, в котором ехали демобилизованные воины из-за границы. В одном из вагонов, где перемешались люди из разных частей и соединений, было как везде весело. Да и есть от чего веселиться, остаться живым в такой ужасной войне, какой до того ещё не знал мир. Впереди долгожданная встреча с матерями, детьми, семьёй, близкими. Кто-то поставил бутылку цуйки (румынской самогонки).
Появилась закуска: консервы, хлеб и даже колбаса, приобретенная по случаю. Выпили по одной за Победу, по другой - за знакомство, а где две, там и третья. Полилась беседа, где воевали, да какие истории бывали. Много переговорено и прожито. - А ведь я в штрафной был. И как только цел остался, один бог знает, - признался Сашка (он так назвался). А было так.
Шёл 1942, зима, кормёжка неважная. Давали столько, чтобы только ноги таскали. Был я тогда в Сталинских военных лагерях (как у нас Гороховецкие в Горьковской области). Занимались с утра до ночи. В перерывах между занятиями курили. Табак выменивали у арыка на мыло. Рядом приземистое хранилище, только крыша выглядывает из земли. А там картошка, лук морковь, капуста, свёкла. Выйдя оттуда, солдат похрустывал морковью, пошёл, видно в туалет.
"Айда," - позвал Семёнов, приглашая желающих. Ну, я и рванул за ним, а больше никто не пошёл. Зашли, а там, в полутьме через маленькие зарешеченные дыры слабый свет чуть освещает склад. Вдоль стены ход, а с другой стороны досками перегорожены отделения для картошки, лука и других овощей. Тут нет моркови, бегу дальше. Слышу, сзади кто-то кричит: "Нас закрыли" видел, как два человека подбежали к дыре, рванули сетку, полезли один за другим, и я туда же, хотел вылазить, а меня цап и свели к дежурному, оттуда на гауптвахту. Так за морковку я попал в штрафную и на фронт, а товарищей и так отправили на фронт через неделю, даже раньше меня.
- Э! Да ты что… вот я расскажу, как попал в штрафную, - говорит Колька. - Мне было семнадцать, отца не было, мать больная, две сестренки голодные. Меня мобилизовали на пункт приема зерна грузчиком. Я был так истошен и голоден, что зерно ел, почти не разжевывая, боясь, как бы мне не запретили есть. Живот был полон, во рту горечь, а я все ел и ел. А дома голодают.
Так прошло несколько дней. Я решил принести немного зерна на кашу. Набрал помаленьку в два кармана, чтобы незаметно было. В проходной нас двоих задержали. Было у меня 850 г. зерна. Осудили на семь лет, а потом попросился на фронт - вот и вся моя беда. - Братва я ведь тоже из штрафной.
Мне пришлось попасть в штрафную по другим обстоятельствам, - с горечью заметил Мишка был я тогда механиком на самолете Як-б. Стояли 120 км от Будапешта. Вечером, возвращаясь с ужина, вина давали по одной-две кружки, разговорились, старший лейтенант вынул зачем-то пистолет. Я хотел остановить его, схватил за руку, пистолет у него выскочил на булыжную мостовую и разбился о камни.
Меня осудили за это и еще приписали кражу (пропажу) бортпайка с моего самолета и в штрафную Пришлось брать острова на Дунае в Будапеште, т.е. между Будой и Пештой. Первый остров брали человек 120 - взяли, осталось нас человек 30, и другой остров взяли, осталось, кажется 8 человек. Мне дали бумагу, и я вернулся в свою часть. Там у заместителя командира эскадрильи увидел вещмешок с моего самолета и сказал ему.
Я приехал с дамским пистолетом. Начальство стало меня бояться. Я стал после тех островов болеть эпилепсией. Припадки участились, Меня отправили в Бухарест в психбольницу. Привязали к койке, в палате были все привязаны. Там один оказался Ворошиловым, другой уверял, что он Гитлер, третий зовет всех в атаку, а один все время что-то кричал, особенно страшно было утром.
Но покоя не было не днем, не ночью. А я то нормальный. Стал просить врачей, что я не больной, что у меня иногда случаются припадки. Они долго меня расспрашивали о доме, о родителях, где я учился, как зовут командира и все другое. Видно поняли, что я не их больной и через несколько дней меня без конвоя отпустили в свою часть. С месяц жил ничего не делал, просил лечить, они с большой радостью меня демобилизовали с кучей бумаг домой.
Четвертый заговорил не сразу, а только когда достали и распили еще бутылку. Это был хорошо сбитый молодой крепыш, при орденах. На нем была офицерская форма, серые глаза смотрели умно и серьезно. Движения его были спокойны и не торопливы. Заговорил он емко, словно взвешивая каждое слово. Говорил о штурме какого-то города, одергивая свой черный китель…
И тут каждый захотел высказаться о своих ратных делах. И как часто бывает в таких случаях, все говорили, и никто не слушал. В купе вошёл человек лет тридцати пяти, худощавого телосложения. Остановился у стойки и сказал: - Я слушал, как вы рассказывали, какими судьбами вы попали в штрафбат. Я тоже был там, но что мне пришлось пережить до штрафбата после суда, этого вам не понять. Хотите, я расскажу?
- Ну, говори…
- Я работал шофёром. Возил с базы бензин в аэродром и заправлял самолёты в лётном училище. Старший техник по материальной части приказал мне в первую поездку свезти и слить бензин по адресу, который он мне дал. Ну, я и сделал так, по его приказанию. В конце месяца меня вызвали к командиру. Расспросили об этом случае и на гауптвахту. С месяц сидел, видно искали того стартеха Финкеля (кажется еврей), но видно не нашли и меня одного судили и приговорили к расстрелу.
Я ждал. Потом посадили в машину, привезли в горы, дали лопату, вырыл могилу. Сидим все у могилы. "Хоть бы скорей прикончили", - думал я. Приехала машина, сказали, что приказ: заменить расстрел штрафной ротой. Меня вернули в каменный карцер, где я сидел раньше, где столько пережил. Но теперь у меня появилась надежда, что может быть останусь жив. А я ведь не виноват был - я выполнял приказ стартеха.
Посмотрел на слушающих, кто уже спал, кто дремал, а я тоже выговорился. Вагоны монотонно стукали на стыках, подъезжая к станции.
Панков Василий Алексеевич. Записки сельского учителя
Об авторе:
Дата рождения 1923
Место рождения Горьковская обл., Арзамасский р-н, с. Кириловка
Место призыва Арзамасский РВК, Горьковская обл., Арзамасский р-н
Воинское звание сержант; ст. сержант
Воинская часть 395 отдельная авиационная эскадрилья связи 7 гв. оаэ связи 3 гв. шак 2 УкрФ
Награды: Медаль «За боевые заслуги», Орден Красной Звезды