«Пойди, дурак, на дворик скотный и выбери себе овцу»: чем важен «презренный» и «всеми оплеванный» поэт Александр Тиняков
Писатель Роман Сенчин — о том, как Тиняков стал кривым зеркалом для людей в белых пальто, какой перфоманс сделал из собственной жизни, чем похож и не похож на Леху Никонова и почему он бессмертен.
Осмыслить Тинякова не как анекдотическую фигуру, а как серьезный феномен мало кто до вас пытался. Ну жил когда-то скандалист и алкоголик, писал похабные стихи, просил милостыню — а чем он важен-то для нас сегодня? Это такое мутное кривое зеркало, возмездие всем снобам?
Осмыслить Тинякова пытались до меня, и еще как. И Вардван Варжапетян, и Бенедикт Сарнов, и Никита Елисеев, и Глеб Морев. В моей книге есть цитаты из их работ… Тиняков писал не только похабные стихи. По сути, до нас дошло лишь одно по-настоящему похабное его стихотворение — «Настал июль…» Много эпатажных, много лирических, а кроме того — он создал действительно жуткие стихи, которые собраны в основном в его последней книжке. От них лично у меня, сколько бы я их ни перечитывал, волосы шевелятся и ледяные мурашки пробегают.
Чем Тиняков важен для нас сегодня — не отвечу. С одной стороны, любой человек из прошлого нам важен, он может служить нам примером в положительном или отрицательном плане, а с другой — человечество и каждый отдельный человек живут так, словно до них не было ничего. Глупо и примитивно, с массой ошибок на каждом шагу.
С тем, что Тиняков — этакое кривое зеркало, можно согласиться. Действительно, многие могут увидеть в нем свои уродливые черты. Проблема, во-первых, в том, что почти никто этого не хотел, не хочет и не будет хотеть, а во-вторых, Тиняков в последний период своей жизни оказался много чище и честнее многих из тех, кто считал себя одетым в белое пальто. Это не мое открытие. Если верить, что книга «Свидетельство» — это действительно воспоминания Дмитрия Шостаковича, записанные Соломоном Волковым, а не фальшивка, то первым увидел Тинякова таким великий композитор.
Тиняков начинал как «приличный» поэт-символист, а закончил стихами про гниющие трупы в канавах. Как произошел этот слом — от туманных метафор к смердяковщине? И с чем это перекликалось в его жизни в тот момент?
Проблема в том, что не было слома, периоды выделить невозможно. В первой же тетрадке юного Александра Ивановича Тинякова есть стихи и нежные, лиричные, и про гниющие трупы. На протяжении почти всей своей творческой жизни он подражал, причем одновременно мог подражать Бунину, Брюсову и Бальмонту. Там и Случевский слышится, и Тютчев, и Бодлер, и много кто еще. Лишь последняя, третья, книжка Тинякова, изданная им на свои средства в 1924 году, действительно оригинальная. В ней явно выстраданные стихи. Вскоре после выхода этой книжки Тиняков сдал членский билет Всероссийского союза поэтов и стал просить милостыню на Литейном проспекте Петрограда.
Его поздние стихи можно рассматривать не как деградацию, а как логическое завершение декадентской эстетики, доведенной до предела?
В общем-то, можно. Да. Тиняков происходил из рода богатых крестьян Орловщины. Род этот до сих пор там помнят, многое было построено и обустроено на деньги старших родственников Александра Ивановича. Сам он заразился чтением и сочинительством, ушел из родной среды, пытался прибиться к декадентам, которые к тому времени — 1903-1910 годы — уже повзрослели, стали символистами. Как символист Тиняков, по-моему, очень слаб, а вовремя стать декадентом не успел. При этом застрял в том, что было ново и будоражило в 1890-е. И Бальмонт, и Брюсов, и Гиппиус относились к нему как к поэту в лучшем случае снисходительно. И вот только в последней книге, когда не только декадентство и символизм были в прошлом, но и серебряный век завершался, Тиняков выдал мощный декадентский залп. Впрочем, эти стихи странно и уродливо жизнеутверждающи:
В какой-то момент в него стали плеваться и эмигранты, и многие оставшиеся в России — из-за экстремистских антисемитских статей, которые он писал под псевдонимом. У него вообще какие-нибудь убеждения были, политические и просто этические?
Эмигранты о нем или не вспоминали, или делали из него персонажа своих беллетризованных воспоминаний. Это я об очерках Ходасевича и Георгия Иванова. У Иванова четыре больших очерка, где главный герой — Тиняков. Плюс кусок в «Петербургских зимах». Так что Иванов неплохо на Тинякове заработал.
После того как обнаружилось, что он писал антисемитские статьи в черносотенной газете «Земщина», от него отвернулась большая часть прогрессивных литераторов. Вернее, сам Тиняков всех оскорбил и пошел на разрыв после того как это открылось — в той же газете он напечатал новые статьи: «Исповедь антисемита» и «Русские таланты и ********* восторги». Но и после этого изгоем Тиняков не стал — с ним поддерживали отношения в том числе Александр Блок и Алексей Ремизов. Когда Тиняков после Гражданской войны вернулся в Петроград в облике большевистского журналиста и публициста, его приняли опять же Блок и Ремизов. Когда расстреляли Гумилева и Тиняков в статьях и стишках одобрил это, его опять же не прокляли.
Он печатался не только в красных изданиях, но, например, своим стихотворением принял участие в антологии «Образ Ахматовой», вышедшей в 1925 году. Кто бы пригласил туда, в компанию Блока, Гумилева, Кузмина, Мандельштама, Цветаевой изгоя? А убеждения… Они, по-моему, были. Другое дело, что его убеждения часто и кардинально менялись. В период Первой русской революции он сначала писал предельно революционные стихи, а через месяца два-три — предельно контрреволюционные. Сегодня, скажем, он либерал, а завтра — черносотенец. В 1923 году красный агитатор, а в 1926-м — монархист.
Но он именно менял убеждения. Часто можно встретить даже в научных работах, что Тиняков одновременно публиковался в либеральных и черносотенных изданиях, но это неправда. Подлецом он, кажется, не был.
Он ведь был влюблен в Ахматову. Эта история, как известно, кончилась тем, что она через годы подавала ему милостыню у Дома литераторов. А что было в промежутке, и что Анна Андреевна думала об очередном разбитом ею сердце?
Отношения между ними явно были, наверняка платонические. Сочинять и домысливать я не любитель, особенно в документальном тексте. С 1912 до 1926 года они вращались в одних кругах, проводили ночи в «Бродячей собаке». Тиняков пусть короткое время, но был членом Цеха поэтов, возглавляемого Гумилевым и Городецким, в который входила и Ахматова. Она писала ему в альбом стихи. Тиняков был очень популярной фигурой в Петербурге-Петрограде до 1916-го, когда открылось, что три года назад он сотрудничал с газетой «Земщина».
В 1926-м Ахматова увидела Тинякова, просящего милостыню. В дневнике тогдашнего близкого друга Ахматовой Павла Лукницкого коротко пересказан ее рассказ об этой встрече. Что она очень смутилась, но подошла, что они перебросились «двумя-тремя словами». Почему страшно смутилась, но все же подошла, что это были за слова — мы вряд ли когда узнаем.
О трех годах, проведенных Тиняковым в заключении, и его возвращении в Ленинград известно не так много. Как тюремный опыт изменил его оптику? И что он вообще в Тинякове изменил?
Да, о годах заключения мне ничего найти не удалось. Пожалуй, единственное свидетельство — письмо Тинякова Михаилу Зощенко, написанное вскоре после возвращения в Ленинград в 1933 году, где Тиняков сообщает, что был сначала в лагерях, где ему «жилось очень хорошо», а потом в Саратове на положении почти свободного гражданина, где «голодал и бедствовал невероятно». Есть упоминания о вернувшемся в Ленинград Тинякове в письмах, дневниках и воспоминаниях нескольких ленинградских литераторов. Но это именно упоминания. После возвращения Тиняков прожил всего год. Ходил на костылях, ничего от написанного им не сохранилось. Может быть, он уже и не писал тогда.
Жизнь Тинякова — это осознанный перформанс по превращению себя в чудовище? Если да, то чего ради?
Да, его жизнь, хотел он этого сознательно или нет, — именно перформанс. Он часто ходил по краю и в любой момент мог за этот край свалиться. Не как литератор, а как человек. Вот весной 1918 года он оказывается на родной Орловщине и входит в лагерь большевиков. Удивительно, как его не расстрелял какой-нибудь начитанный комиссар хотя бы за те статейки из «Земщины» или за подобные им, напечатанные в «Орловском вестнике». В 1920-м Тиняков заведует библиотекой в московском Дворце искусств (ДВИСе), располагавшемся в Доме Ростовых в Москве. Там было немало «бывших», но Тиняков среди них выделялся своим, мягко говоря, небезупречным прошлым, а его не трогали. И он, когда ДВИС закрылся, перекочевал в Петроградский ДИСК, устроился работать сначала в одну большевистскую газету, потом в другую.
Когда Тинякова арестовали в 1930-м, он не стал запираться, наоборот — излагал на допросах свою политическую позицию очень подробно. «Белогвардейцев ненавижу не менее, чем большевиков» и тому подобное.
С тем, что Тиняков превращал себя в чудовище, я согласиться не могу. Он постоянно менял то ли маски, то ли личины, то ли играл разные роли. Например, почти одновременно он написал стихотворение «Долой Христа!» и стихотворение от лица Христа, очень тонкое, нежное, трагическое… Нам, людям, нужно для определенной эпохи найти положительного персонажа и отрицательного. В серебряном веке положительным определили Александра Блока (правда, некоторые пытаются заменить его Гумилевым), а отрицательным — Тинякова.
Почему Тиняков, в отличие от многих «проклятых поэтов», так и не был полностью реабилитирован или культивирован в массовом сознании?
Официально Тинякова реабилитировали в 1998 году как всех осужденных тройками. Про массовое сознание: ну, опять же, нужен отрицательный персонаж. Есть другие претенденты на эту роль, но они куда слабее как поэты, а Тиняков кроме всего прочего написал:
Чем не аргумент крайнего цинизма? Тут и следующая строфа, которую я приводил выше, про то, что лирический герой тоже скоро сделается падалью, меркнет. Ведь над самим Гумилевым глумится…
Немалую роль в демонизации Тинякова сыграл Зощенко в повести «Перед восходом солнца», где Александр Иванович описан как бывший поэт, потерявший человеческий облик. Литературоведы же, люди серьезные, привыкшие иметь дело с документами, постепенно высветляют эту фигуру. Но лично я против и юридической, и общественной реабилитации Тинякова. Для советской власти в 1930 году он был действительным, действующим врагом. Мы же не можем реабилитировать этого человека за то, что он не только одобрял расстрелы, расправы, но и призывал к ним. Причем и при царском режиме, и при советском.
Поэтическая линия Тинякова — тупиковая? Если говорить только про работу с языком, а не про мифологию (которая, безусловно, способна «вдохновить» многих).
Я не вижу ни одной тупиковой линии ни в поэзии, ни в прозе. У Тинякова были и есть последователи, начиная с молодого Даниила Хармса, в одной из записных книжек которого есть отрывок тиняковского стихотворения «Моление о пище». На днях мы встретились с поэтом Всеволодом Емелиным, он попросил меня подписать книгу о Тинякове и сказал, что его когда-то называли новым Тиняковым. «Ничего против не имею», — добавил Всеволод.
Насчет работы с языком — в стихах Тинякова важна не форма, а некая доведенная до предела искренность, что ли. А может, не искренность, а настоящее, непритворное вживание в героя стихотворения. Но у Тинякова полным-полно стихотворений совсем других. У него есть, например, то, что может указать на преддверие мотивов Маяковского, Есенина. Вот отрывок из тиняковского стихотворения 1912 года:
А вот стихотворение, написанное в 1905 году:
А можно представить появление такого поэта в наше время? Скажем, Леха Никонов — чем не реинкарнация?
Еще раз — Тиняков разный. Реинкарнаций, я считаю, не бывает. Бывают пересечения, бывает сознательное или случайное подражательство. В любом случае не дай бог появления нового Тинякова в наше время. Хотя время для этого подходящее. Возьмет, например, Дмитрий Воденников и совершит поступок, подобный тому, какой совершил Тиняков в 1926 году в Ленинграде и немного позже Николай Клюев в Москве.
Но для этого условному Воденникову должны перекрыть кислород. А кислород постепенно перекрывают многим… Я читал стихи Лёхи Никонова. Порой они очень хороши, страшны, откровенны, но с Тиняковым Никонова я никогда не ассоциировал. Ну и вообще я против сравнений. Всех можно сравнивать со всеми, но лучше этого не делать.
Резюмируем: персонаж Тиняков и человек Тиняков — это сюжет о чем? Что его история показывает нам о нас самих, о нашей литературе, о том, чем мы интересны и отвратительны самим себе?
Александр Иванович Тиняков, конечно же, действующее лицо серебряного века. Там были тысячи литераторов, а не несколько десятков, о которых мы знаем, произведения которых читаем. Он был одним из третьей или четвертой сотни. Если бы не тот скандал с публикациями в «Земщине», то его бы, наверное, и забыли, как забыли очень многих. Но уже после Гражданской войны, на закате НЭПа Тиняков взял и потратил свои сбережения на издание тоненькой книжки с полутора десятком стихотворений. И этим остался и в серебряном веке, и в русской литературе.
Самое поразительное, что он становится всё популярнее. И у литературоведов, и у простых читателей. Сорок лет о нем вспоминали иногда специалисты, а теперь интернет буквально усеян его стихами. На них кладут мелодию, их читают рэперы, о нем пишут и пишут статьи и колонки… Его популярность можно объяснить тем, что в самом конце 90-х литературовед Николай Богомолов собрал и выпустил книгу тиняковских стихотворений. Но в то время открывалось много забытых имен. Большинство из них очень быстро снова забылось, закрылось, а Тиняков в нашем времени прижился. Георгий Иванов как-то назвал Тинякова «бессмертным». Ну вот, получается, прав оказался.
О чем сюжет Тинякова — в двух словах не скажешь. Интересная жизнь, странная личность, загадочная психика, с десяток стихотворений, без которых 1920-е в полной мере не понять. На дворе новые 20-е, и параллели, пересечения с событиями столетней давности, к сожалению, очевидны. Теперь стоит надеяться, что 2030-е не будут похожи на 1930-е. Тиняков о них ничего нам не оставил, но оставили другие. Лидия Корнеевна Чуковская, к примеру.