«Не умру я, мой друг, никогда»: Есенин и мы
В этот день 130 лет назад, 3 октября (21 сентября) 1895 года, в рязанском селе Константинове родился поэт, отмеченный совершенно «особой метой». Он не зря так часто обращался к читателю простым словом «друг» — Сергей Есенин был и остается нашим бессменным собеседником с ранней юности и до глубокой (если повезет) старости.
Выше облаков
«Я, гражданин села, / Которое лишь тем и будет знаменито, / Что здесь когда-то баба родила / Российского скандального пиита...» — заявил однажды Есенин, и в этих строчках всякий скромный по своей природе русский человек не найдет ни бахвальства, ни художественного преувеличения.Дом, в котором родился Есенин
У нас давно сложилась легенда о златокудром деревенском парне с берегов Оки, который однажды надел цилиндр и подался в город, а к тридцати годам успел заткнуть за пояс всех расейских стихотворцев. Поднялся выше облаков, к самому солнцу и сгорел... Такие передающиеся из уст в уста сказания упрощают реальность, но дают ей акустику вечности.
«И похабничал я и скандалил / Для того, чтобы ярче гореть», — до него российская поэзия не знала столь откровенных, необузданных исповедей. Романтик с распахнутой во всю ширь душой, он рассказал о себе слишком многое — даже самое, казалось бы, неприглядное.
Совсем еще юным почувствовав в себе особый дар, Сергуха оказался в столицах. Богемная атмосфера Серебряного века открыла для него большие возможности. Прорвавшемуся в новую литературную эпоху «выскочке» довелось увидеть «страну в бушующем разливе» великих и жестоких времен. Он без лишних сантиментов прощался со «старым миром». Вскоре после Февральской революции написал небольшую поэму «Товарищ» («Он был сыном простого рабочего…»), где погибшего за республику бойца уподобил младенцу Иисусу.
Труднейший жанр поэмы Есенину был вполне по плечу. В «Анне Снегиной» автор рассказал о своей эпохе: войны, революция, радикальный переворот в крестьянской жизни; целый мир и любовь, которая пробивается сквозь твердь непонимания, сомнений, через многолетние напластования разлуки:
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.
Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.
В поэзии он успел пройти путь от крестьянского мистицизма к метафорам имажинизма, а от них — к сюжетным историям и лирическим романсам. И всякий раз достигал вершин. Незабываема «Москва кабацкая» — стихи озорного и в то же время безмерно страдающего гуляки. Пожалуй, сильнее всего его кличи из бездны, из душевного тупика — исполненные боли и духовной мощи, проникающие в подсознание, отражающие цепь причудливых и страшных видений, спаянных стальной логикой. Трагедию раздвоения личности оставшийся наедине со своим «черным человеком» Есенин раскрыл, как никто другой:
…Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один…
И — разбитое зеркало…
Он все чаще — отчаянно или грустно — прощался, размышлял о больнице, безвозвратно ушедшей молодости. Так и не шагнувший в свой четвертый десяток лет жизни поэт оставил после себя заветное, неотменимое: «Не умру я, мой друг, никогда».
«И похабничал я и скандалил / Для того, чтобы ярче гореть», — до него российская поэзия не знала столь откровенных, необузданных исповедей. Романтик с распахнутой во всю ширь душой, он рассказал о себе слишком многое — даже самое, казалось бы, неприглядное.
Совсем еще юным почувствовав в себе особый дар, Сергуха оказался в столицах. Богемная атмосфера Серебряного века открыла для него большие возможности. Прорвавшемуся в новую литературную эпоху «выскочке» довелось увидеть «страну в бушующем разливе» великих и жестоких времен. Он без лишних сантиментов прощался со «старым миром». Вскоре после Февральской революции написал небольшую поэму «Товарищ» («Он был сыном простого рабочего…»), где погибшего за республику бойца уподобил младенцу Иисусу.
Храм Казанской иконы Божией Матери в Константинове. Здесь Есенина крестили
После Октября есенинские сочинения шли к читателям непрерывным потоком. Революционная лексика в звонких строках переплеталась с христианской символикой, а в дерзких богоборческих мотивах сквозило решительное отречение от прошлого. Образы витали в воздухе, и к ним обращались многие поэты (один только Блок чего стоит). Сергей Есенин подступался к теме с разных сторон, множил смутные наброски и все-таки нашел своего главного героя — вождя крестьянской революции Емельяна Пугачева.
Крестьянский сын не стал ни заносчивым парнасцем, ни неженкой-поэтом из заоблачных высей, все мирское ему было близко и понятно. Он не идеализировал ни себя, ни страну, ни человеческую природу, умел быть расчетливым, «ухватистым», а в проницательности не уступал Льву Толстому (и Чехову). В короткой жизни случались периоды, когда Есенин безудержно стремился к успеху и завоевывал его как первоклассный артист. Много путешествовал по стране, выступал перед толпами поклонников, грелся в лучах славы. Случались и темные дни болезненных разочарований, когда «как рощу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь».
«Я хочу видеть этого человека!»
Поэтическая речь «скандального пиита» узнаваема мгновенно, хотя писал он на редкость разнообразно. Его стихи то гармоничны, то ритмически хаотичны, то плавно-нежно льются, то скрежещут по нутру... Чего только стоит разухабистый (но и требующий от читателя сугубой вдумчивости) «Пугачев» — не поэма, не драма, скорей симфония. Это произведение автор называл «революционной вещью». Для него было крайне важно сказать новое слово, особенно — на тему крестьянского прорыва в вольное будущее из «невеселого нашего житья».Крестьянский сын не стал ни заносчивым парнасцем, ни неженкой-поэтом из заоблачных высей, все мирское ему было близко и понятно. Он не идеализировал ни себя, ни страну, ни человеческую природу, умел быть расчетливым, «ухватистым», а в проницательности не уступал Льву Толстому (и Чехову). В короткой жизни случались периоды, когда Есенин безудержно стремился к успеху и завоевывал его как первоклассный артист. Много путешествовал по стране, выступал перед толпами поклонников, грелся в лучах славы. Случались и темные дни болезненных разочарований, когда «как рощу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь».
Картина Андрея Иванова
Иногда Сергей Александрович превращался в голос России, в идеолога страны. Его стихи звучали, к примеру, на Красной площади и в праздничном нефтеносном Баку, порой на Есенина делали ставку власти предержащие... Но за этой витринной жизнью напоказ он хранил верность «музе милой», житейская мишура не могла отвлечь его от главного.
Есенин и Городецкий
Есенин и Городецкий
«Всем существом в поэте»
За несколько лет ему удалось создать эталонные стихи в нескольких, казалось бы, принципиально несочетаемых направлениях. «Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой «печали полей», любви ко всему живому в мире и милосердия, которое — более всего иного — заслужено человеком», — писал опознавший стихийного гения Горький.На картине Николая Новикова
Природное риторическое мастерство и редкая, тютчевская глубина размышлений рождали формулировки, звучащие как исторические скрижали:
Еще закон не отвердел,
Страна шумит, как непогода.
Хлестнула дерзко за предел
Нас отравившая свобода.
Ни один философ и никакой политолог лучше не скажет! А разве можно точнее выразить чувство Отечества, которое в нас теплится, живет порой вопреки опустошительным историческим ураганам и всяческим государственным нестроениям:
Но и тогда,
Когда на всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».
«Правда его — любовь к родине, пусть незрячая, но великая. Ее исповедовал он даже в облике хулигана», — сказал о нем не жаловавший советскую литературу Владислав Ходасевич.
Еще закон не отвердел,
Страна шумит, как непогода.
Хлестнула дерзко за предел
Нас отравившая свобода.
Ни один философ и никакой политолог лучше не скажет! А разве можно точнее выразить чувство Отечества, которое в нас теплится, живет порой вопреки опустошительным историческим ураганам и всяческим государственным нестроениям:
Но и тогда,
Когда на всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».
«Правда его — любовь к родине, пусть незрячая, но великая. Ее исповедовал он даже в облике хулигана», — сказал о нем не жаловавший советскую литературу Владислав Ходасевич.
Труднейший жанр поэмы Есенину был вполне по плечу. В «Анне Снегиной» автор рассказал о своей эпохе: войны, революция, радикальный переворот в крестьянской жизни; целый мир и любовь, которая пробивается сквозь твердь непонимания, сомнений, через многолетние напластования разлуки:
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.
Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.
В поэзии он успел пройти путь от крестьянского мистицизма к метафорам имажинизма, а от них — к сюжетным историям и лирическим романсам. И всякий раз достигал вершин. Незабываема «Москва кабацкая» — стихи озорного и в то же время безмерно страдающего гуляки. Пожалуй, сильнее всего его кличи из бездны, из душевного тупика — исполненные боли и духовной мощи, проникающие в подсознание, отражающие цепь причудливых и страшных видений, спаянных стальной логикой. Трагедию раздвоения личности оставшийся наедине со своим «черным человеком» Есенин раскрыл, как никто другой:
…Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один…
И — разбитое зеркало…
Он все чаще — отчаянно или грустно — прощался, размышлял о больнице, безвозвратно ушедшей молодости. Так и не шагнувший в свой четвертый десяток лет жизни поэт оставил после себя заветное, неотменимое: «Не умру я, мой друг, никогда».
Тот, который необходим
Вопреки легендам советского периода, Есенин никогда не был под запретом, хотя его строки до поры до времени с высоких трибун не звучали, не печатались в хрестоматиях, не цитировались на транспарантах. Поэта издавали реже, чем Пушкина или Маяковского, и куда более скромными тиражами, но от народа не прятали. Критиковали за крестьянский уклон в восприятии революции, за упаднические настроения и разгул, однако читать и любить златокудрого Леля никому не воспрещалось. На фронт в 1941 году многие брали с собой его зачитанные до дыр сборники.Летчик Александр Покрышкин вспоминал, как нашел есенинский томик и увлекся. Книжка помогала непобедимому асу выстоять в тяжелейших боевых испытаниях. Героем войны стал и сын поэта Константин, защитник Ленинграда, поднимавший в атаку роты, не однажды раненный.
Официально великим Сергея Есенина признали, как водится, к юбилею — в 1955-м. Сергею Александровичу исполнилось бы тогда всего лишь 60, но он уже казался всем персоной из далекого прошлого, оставаясь при этом сокровенным другом для миллионов людей «от академика до дворника». Через тридцать лет после трагедии в «Англетере» стало ясно, что есенинские стихи — не просто яркое самовыражение «скандалиста», не болезненное увлечение молодого поколения 1920-х, а настоящая, проверенная временем классика.
«Степное пенье сумело бронзой прогреметь», о наших чувствах, порывах, смятениях Есенин рассказал понятным на все времена языком.
Официально великим Сергея Есенина признали, как водится, к юбилею — в 1955-м. Сергею Александровичу исполнилось бы тогда всего лишь 60, но он уже казался всем персоной из далекого прошлого, оставаясь при этом сокровенным другом для миллионов людей «от академика до дворника». Через тридцать лет после трагедии в «Англетере» стало ясно, что есенинские стихи — не просто яркое самовыражение «скандалиста», не болезненное увлечение молодого поколения 1920-х, а настоящая, проверенная временем классика.
«Степное пенье сумело бронзой прогреметь», о наших чувствах, порывах, смятениях Есенин рассказал понятным на все времена языком.
Он все так же нужен нам как самое лучшее, покаянное, «несказанное, синее, нежное», и мы вольно или невольно бросаем взгляд вослед уходящему времени:
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Есенинская нежность, совесть, все то, что не «сжигает житейская мреть», — наше величайшее достояние. Эта поэзия превращает нас в людей чувствующих и сочувствующих. Тот, кто часто называл себя хулиганом, возвысил и спас несметное число вконец запутавшихся, очаровал многих разочарованных… Есенин — поэт для каждого, и так будет до тех пор, пока хоть кому-то нужна в этом мире поэзия.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Есенинская нежность, совесть, все то, что не «сжигает житейская мреть», — наше величайшее достояние. Эта поэзия превращает нас в людей чувствующих и сочувствующих. Тот, кто часто называл себя хулиганом, возвысил и спас несметное число вконец запутавшихся, очаровал многих разочарованных… Есенин — поэт для каждого, и так будет до тех пор, пока хоть кому-то нужна в этом мире поэзия.