Концлагеря для людей с лишним весом и катастрофа, последствия которой хочется развидеть: семь современных шведских романов, заслуживающих внимания

Микаель Ниеми «Дамба»

«Фантом Пресс», 2021

Родной для автора север Швеции, наши дни или чуть раньше. Осень, дожди не прекращаются уже которую неделю, и в конце концов дамба, которая много лет защищала район от наводнений, не выдерживает: она разрушается, и миллионы тонн воды несутся на окрестные городки и деревни, сметая всё и всех на своем пути. Сюжет, в самом начале неспешный, ускоряется, захватывает и накрывает читателя, как наводнение накрывает героев — не давая опомниться и перевести дух.

Завязка — как в классическом фильме-катастрофе, и так же, как в классическом фильме-катастрофе, строится сюжет, сплетаясь из нескольких частных историй. Девушка, которая едет сообщить родителям о своей беременности; пилот вертолета, задумавший самоубийство, потому что после распада семьи жизнь потеряла смысл; группа начинающих художниц на пленэре; сельский работяга; продавщица в сувенирном магазине — всех их катастрофа застает в самый неожиданный момент, и никто (в первую очередь они сами) не может предположить, какая реакция — бей, беги или замри — возьмет над ними верх.

Наученные фильмами-катастрофами, мы бессознательно ждем, что вот сейчас герои трогательно сплотятся перед лицом стихии. Но Ниеми безжалостен: перед лицом стихии его герои раскрываются далеко не всегда с лучшей стороны. Не все вдруг обнаружат в себе героизм и альтруизм: наоборот, с некоторых налет цивилизации слетит мгновенно и необратимо, и эти сцены вам точно захочется развидеть и забыть (но вряд ли удастся).

Безжалостен автор и в другом: погибнет ли его герой или спасется, абсолютно не зависит ни от его моральных качеств, ни от того, сколько симпатии он вызывает у читателя.

Воде же совершенно безразлично, убить ей плохого человека или хорошего. Никакой справедливости от нее ждать не приходится: добро не будет вознаграждено, а зло наказано. Разве что случайно.

Майгулль Аксельссон «Апрельская ведьма»

Corpus, 2010

Главные героини этой истории — четыре сестры. Впрочем, сестрами их можно назвать только очень условно: одну из них, Дезире, родившуюся с тяжелыми заболеваниями, мать бросила в роддоме при рождении, а несколько лет спустя, чтобы искупить вину, она удочерила трех других девочек из разных семей и с очень разным прошлым. Так что три сестры даже не подозревают о существовании четвертой, а вот она-то как раз очень интересуется их жизнями.

Эта четвертая сестра, Дезире, всю жизнь провела в больницах, и ее состояние только ухудшается. Даже говорить она может только с помощью сложного приспособления с мундштуком и монитором (почти как у ее любимого Стивена Хокинга). Зато Дезире обладает магическим даром покидать свое тело, на время вселяться в другие живые существа — птиц, животных, людей — и с их помощью преодолевать ограничения своего собственного прикованного к постели тела. Путешествия эти, впрочем, не бесплатны: после каждого «вселения» ее состояние ухудшается. (Заранее оговорюсь, что этим элементы магического реализма в романе ограничиваются: в остальном он подчеркнуто реалистичен.)

Три остальных сестры живут очень разные жизни: Маргарета — ученый-физик, Кристина — врач, примерная жена и мать семейства, хозяйка нарочито идеального дома, Биргитта — алкоголичка и наркоманка, обитающая на социальном дне и до сих пор живущая воспоминаниями о том, как когда-то она была «Мэрилин Монро из Моталы», самой красивой девушкой в городе. Кстати, если для российского читателя это просто набор имен, то читатель шведский сразу заметит отсылку: Маргарета, Биргитта, Дезире и Кристина — шведские принцессы, сестры нынешнего короля Карла XVI Густава. Героини и в детстве-то не были особенно близки, а во взрослом возрасте и подавно почти потеряли контакт друг с другом. По крайней мере, до тех пор, пока «апрельская ведьма» Дезире не начинала отправлять им анонимки, которые заставили их скрепя сердце заглянуть в лицо и друг другу, и своему прошлому.

Формально книга описывает всего одни сутки, но на самом деле вмещает жизни героинь целиком: история складывается как пазл, где читатель по кусочкам узнает о бэкграунде сестер, об их общем и раздельном прошлом, о том, почему они стали такими, какими стали. И чем дальше, тем больше общего у них обнаруживается: все они, брошенные когда-то родителями, до сих пор чувствуют пустоту, которую невозможно заполнить. Вот только преодолевали эту травму они по-разному (но, кажется, одинаково безуспешно).

Параллельно хоть краешком, но очень выпукло показаны реалии жизни в Швеции XX века. Так, первый порыв осудить мать, бросившую ребенка-инвалида, отступает, когда Аксельссон на примере своей героини рассказывает о давлении, которому подвергалась в те годы роженица: все, начиная от врачей и заканчивая собственной семьей, настаивали, что лучше всего оставить младенца с нарушениями в больнице и забыть о нем. (Впрочем, неудивительно, если вспомнить, что в Швеции женщины с недостаточно блестящим генофондом вплоть до 1970-х подвергались принудительной стерилизации.)

Юнас Хассен Кемири «Отцовский договор» и «Всё, чего я не помню»

ИД «Городец», 2022, 2021

Шведский писатель тунисского происхождения Кемири сегодня считается одним из самых популярных писателей Швеции — но в России до сих пор не слишком известен. Оба его переведенных на русский романы построены очень похоже: и в «Отцовском договоре», и во «Всём, чего я не помню» одна и та же история показана глазами разных персонажей, а общая картина постепенно складывается из субъективных впечатлений множества рассказчиков разной степени надежности.

Главный герой романа «Всё, чего я не помню» — молодой писатель, который собирает материал для книги о последнем дне молодого человека по имени Самуэль.

На момент начала романа Самуэль уже мертв. Но что это было — несчастный случай? Самоубийство? Или даже убийство?

Картину произошедшего читателю и предстоит собрать из обрывочных рассказов о Самуэле от разных людей — его соседа по квартире и приятеля, бывшей девушки, подруги, бабушки с деменцией. А собирать ее трудно, хотя и очень увлекательно: как любой ненадежный рассказчик, близкие Самуэля то бессознательно, а то и вполне сознательно меняют свои истории, пытаясь создать лучшие версии себя, приукрасить свои поступки и облагородить мотивы.

В «Отцовском договоре» — десять дней из жизни обычной семьи, также показанные глазами разных ее членов. Персонажи нарочито безымянны и идентифицируются только по их семейным ролям: «папа, который дедушка», «сын, который папа», «сестра, которая дочь» и т. д. «Дедушка, который папа» живет за границей и наезжает в Швецию два раза в год, чтобы сохранить статус резидента. Для его взрослых детей это каждый раз головная боль: он токсичен, критикует всё, что видит, считает, что всегда прав, и обижается на малейшее (даже воображаемое) пренебрежение. А ведь у детей своих проблем хватает: сын переживает кризис среднего возраста и никак не может выбрать себе дело по душе, мечась между разными профессиями и увлечениями (на этой неделе он считает себя стендап-комиком), у дочери бывший муж отсудил опеку над их общим сыном, плюс она внепланово беременна от нового бойфренда. Роман прекрасно написан, а герои у Кемири получились настолько живыми, что ты то узнаешь в них себя и всей душой сопереживаешь, то они тебя страшно раздражают — так, как могут раздражать только близкие родственники.

Фредрик Бакман «Медвежий угол» и «Мы против вас»

«Синдбад», 2019, 2020

Фредрик Бакман — наверное, самый популярный в России писатель из этой подборки. Его трогательные истории про ворчливых, но очень добрых пенсионеров и других милейших героев знакомы, наверное, почти всем (тем более у самой известной — «Вторая жизнь Уве» — есть две экранизации: шведская 2017 года и совсем недавняя, с Томом Хэнксом в главной роли).

Но в двух последних переведенных на русский романах — дилогии «Медвежий угол» и «Мы против вас» — обнаруживается совсем другой Бакман. Вместо идеальных пригородов в центре повествования оказывается маленький захолустный городок на грани вымирания, где давно нет ни работы, ни перспектив.

Вместо мира, населенного милыми и добрыми людьми, как в прошлых книгах Бакмана, теперь мы имеем дело с миром, где расцветают пышным цветом мизогиния, гомофобия, ксенофобия, буллинг и токсичная маскулинность.

Мир, где полгода будут обвинять жертву изнасилования в ее же беде и одновременно ненавидеть ее за то, что она «ломает мальчику жизнь». Особенно если насильник — капитан местной юниорской хоккейной команды. А эта команда — единственная радость и гордость жителей «медвежьего угла», где других радостей давно не осталось.

Правда, в некоторых вещах Бакман не изменяет себе: ни на одном из своих героев, какие бы омерзительные поступки тот ни совершал, он не ставит крест и в каждом пытается разглядеть что-то хорошее. Эта неистребимая любовь Бакмана к своим героям, попытка их понять, простить и объяснить их действия токсичной средой (как и нарочитая простота и утрированность текста) многих раздражает. Но, с другой стороны, ведь именно за эту доходящую иногда до наивности веру в людей мы его и любим.