Таша Карлюка: Океаны в трехлитровых банках

Папа

Мы не виделись больше года. В аэропорт я приехала на два часа раньше.

Глазами съедала каждого человека, который чем-то напоминал мне его. 

Такая же обувь. Такая же рука. Такой же голос.

Наконец-то.

К папе прижимаюсь я, и спустя секунды он: 

— Ну хватит, хватит. Хорошего понемногу.

Делаю шаг назад. Совсем забыла, какой он. Мы никогда не обнимались с ним. Я улыбаюсь, не зная, куда спрятать глаза.

Такси.

И все дни, что он здесь. Все эти несколько дней папа: 

— Ну хватит, хватит. Хорошего понемногу.

Мы сидим в гостиной, разговариваем. И папа...

Внутри меня что-то. Поднялось. Проснулось. Я готова сказать. Готова говорить спокойно, тихо, не хлопая дверью, не ругаясь, не выясняя. Открыться. Как никогда.

Впервые. 

Посмотрела на него. А ведь люблю его. Сильно. Он мой папа.

— Знаешь. Мы ведь не виделись год. И вот тогда, в аэропорту, я так хотела, чтобы ты меня обнял. Не шутил. Просто обнял. И чтобы мы так постояли немного. Как папа и дочь. А ты как всегда. Не собираюсь тебя перекраивать. Просто знай. Мне это болит.
Мне нужны твои объятия. До какого-то возраста мне было достаточно твоих шуток и игр, но потом мне понадобился нежный папа. А у меня его так и не было.

Ком в горле, как камень. Заболел. Не могла промолвить ни слова больше. Вырвала из себя. Из последних сил: 

— Я сейчас вернусь.

Ванная комната. Дверь на щеколду. Вода из крана. Слезы из глаз.

— Дыши. Успокойся, — сама себе.

Когда я вернулась. Посмотрела на папу. Я не могу объяснить. Он светился. Седые волосы стали еще белее. Голубые глаза — еще голубее. Он светился. Встал, подошел.

Обнял.

— Тебе хорошо?

— Да, папа.

Стояли минуту молча.

— Пока ты не улетел, делай так, пожалуйста, каждый раз, когда мы встречаемся и когда расстаемся.

И он делал.

У моря потом папа спросил, когда волны перебивали его тихо:

— Почему вы с мамой не научили меня раньше? Я ведь этого не умел. В моей семье никто никого не обнимал.

Была рада, что волны стали сильнее и перебили меня громко. Ком в горле, как камень.

Заболел. Слова застряли внутри меня. 

Муж и жена понарошку

Они друзья. Не больше. Да, напряжение между ними есть. То самое. Но они его гасят, игнорируют, а то и вовсе не замечают. 

— Я еще никогда не жил с женщинами, — вдруг говорит он.

— А я с мужчинами.

Кому из них пришла идея пожить вместе — ради эксперимента, ради полезного опыта, ради социально-коммуникативного века, ради работы над ошибками, ради мамы, которая неистово хочет внуков, ради решения бытовых коллапсов, — не расслышала.

Она пришла к нему, волоча за собой чемодан на колесиках со скудным приданым. И с этой минуты все у них становится общим. Кроме кровати — у каждого своя.

В доме есть три места, где чаще всего разворачиваются арабо-израильские конфликты, — кухня, ванная, туалет.

Он отменно готовит и так же отменно мусорит, как результат — блюдо «Ой-вэй, вкусно, аж руки откусишь!» и гора грязной посуды, открытые шкафчики, варенье, пролитое на стенку холодильника; сахар, который он каждый раз просыпает, еще долго напоминает о себе на ступнях ее ног. Бесит? Не то слово!

Она тоже не ангел. Если на кухне, то кран постоянно открыт — никакой экономии, никакой заботы об экологии. Видите ли, ей нужна вода! Помыть одну тарелку — минус литр хлорированной, кастрюлю — уже целых три.

А он выкидывает бутылки из-под кефира с кефиром. 

— На дне капля осталась! — оправдывается он.

— Две столовые ложки!!! — показывает она ему, разбив бутылку.

Она покупает кефир в картонной упаковке, чтобы потом разрезать ее и вылизать остатки. Бесит ли его это? Не то слово! Тогда она показывает свои ступни с крупинками сахара — в свое оправдание.

— Побрился — убери! Почему ты такая свинья?! — кричит она из ванной, плача над забитой волосами раковиной. — Из этого можно носки на зиму свалять!

А она — его геморрой. Ради двух лифчиков и трех пар трусов включает стиральную машинку. Деликатная стирка, видите ли! А что — руки из задницы? Руками постирать не можешь?

— Когда ты научишься до конца сливать воду? Когда ты научишься ставить новую туалетную бумагу? Сиденье когда научишься опускать?! — орет она.

— Тогда же, когда ты избавишься от своей библиотеки в туалете! — кричит он.

Он вечно спешит, поэтому все у него на ходу. Бутерброд на ходу, колбасой на пол, звонок на ходу, трубку куда попало, а ты потом ищи, хорошее слово в ее адрес — закладкой в памяти, которая потеряется, и все невысказанные благодарности забудутся.

Он напоминает человека, спасающегося от вражеской армии: остановишься — убьют.

Ей хочется слышать «спасибо», она тоже любит ушами. Правда, и сама несловоохотлива — в ответ лишь «Я тоже...». Носит футболки с дырками, пижамные штаны в клетку и угги. Он идет с ней в дорогой бутик. Покупает ей что-то человеческое, девочковое. Она соглашается, поддакивает, хлопает в ладоши, а с утра опять дырявые майки, пижама с растянутыми коленками — и в его высший свет. А он краснеет.

Не подумайте, что их жизнь протекает лишь в этом ключе. Больше у них хорошего, конечно же. Но разве хорошее кому-то интересно? Разве интересно, как он сидит с ее сумасшедшей бабушкой целый день, пока она сдает экзамен? Разве интересно, как она мирит его с отцом, с которым они уже лет десять не разговаривают? Разве интересно, как они валяются на диване, положив друг на друга ноги, и по очереди читают вслух книжку о муми-троллях? Или их взаимное молчание, такое нетягостное, такое прекрасное, согласованное, не напрягающее, — разве интересно?..

Прошел месяц, а вместе с ним и срок действия договора, по которому они решили стать семьей. Понарошку.

Она вышла от него, волоча за собой чемодан на колесиках. И с этой минуты все у них перестало быть общим. Она ему оставила список с рекомендациями «Как вести себя с будущей женой», а он ей — «Как вести себя с будущим мужем».

Оказалось, что все было не зря.

Они стали терпеливее, мудрее.

Теперь он живет с милой девушкой, которая его очень любит и состоит сплошь из достоинств. Руками стирать умеет, воду экономит, в туалете не читает, носит платья и чулки.

Она тоже счастливица: ее мужчина не только готовит, но и убирает за собой; он лысый, поэтому раковина всегда кристально чистая. Он не пьет кефир. Совсем. Посвящает ей стихи каждый день.

По ночам, когда его новая пассия спит, он разрезает упаковку от кефира и выпивает остатки, а пока спит ее новый любимый, она подметает в кухне воображаемый сахар.

Или специально рассыпает его на кафельный пол и подметает. 

Но она гордая. Она не звонит первой. Девочки — они такие. Уж лучше сразу вниз с моста. И он не позвонит тоже. Он из породы одиночек. Своя территория, свой угол, свое пространство. Впустить чужого туда не так уж и просто. Устаканенный серый мир, но проверенный временем, а потому надежный, безопасный. И без боли.

Он бродит улицами. У него часа два. Его пассия съезжает — он ее попросил об этом.

— Ключ оставь под ковриком, — сказал быстро, не поднимая глаз, и вышел из квартиры.

Она тоже не смогла жить с другим человеком. Пока он спал, собрала чемодан и вышла тихо.

Сейчас они встретятся. Видите? Она выходит из-за угла, а он идет прямо к ней.

Улыбаются друг другу. Без слов. Им все ясно без слов.

Следующее утро они встретят вместе.

Может быть.

Наверное…

Всем бы этого очень хотелось.

Презентация книги «Океаны в трехлитровых банках» с участием автора Таши Карлюка состоится: 
Москва, 19 сентября, 19:30, книжный магазин «Во Весь Голос», Трубная улица 21 с3.  
Санкт-Петербург, 21 сентября, 19:30, книжный магазин «Во Весь Голос», улица Маяковского, 19.
Ульяновск, 25 сентября, 15:00, «Международная Литературная Резиденция» под эгидой ЮНЕСКО, Модельная библиотека N17, улица Верхнеполевая, 15А