О социальной и национальной политике Российского правительства по отношению к татарам

Два параграфа из книги А.И. Ногманова: Самодержавие и татары. Очерки истории законодательной политики второй половины XVI-XVIII ве-ков. – Казань: Татар, кн. изд-во, 2005. – 215 с. были уже зачитаны здесь «вслух». Работа Б.Л. Хамидуллина: Народы Казанского ханства: этносоцио-логическое исследование. – Казань: Татарское книжное издательство, 2002. – 335 с. даже запланирована в качестве основного источника информации для задуманной работы. А здесь и сейчас обратимся к книге Р.Ф. Галлямова: По-сле падения Казани... – Казань: Татар. кн. изд-во, 2001. – 143 с. Аннотация к книге небольшая, приведём её почти полностью: «Завое-вание Московским государством Казанского ханства привело к резкому из-менению этносоциальной ситуации в Предкамье. В книге на основе конкрет-ного материала воссоздана широкоплановая и достоверная картина этносо-циальных процессов, происходивших после падения Казани в 1552 году». А конкретно же, остановимся здесь на первой части первой главы кни-ги, с говорящим за себя названием (10-26): Социальная и национальная политика правительства по отношению к татарам Приступая к рассмотрению обозначенной проблемы, необходимо отме-тить, что к середине XVI в. народы Предкамья уже прошли определенный исторический этап в своем этносоциальном развитии. К тому времени регион составлял основную территорию Казанского ханства. Здесь располагались столица этого феодального государства Казань, а также другие города – Арск, Лаишев, Алаты, Елабуга, Малмыж, Чаллинский городок, Мамадыш. В период ханства сложились практически все народности края, хотя процесс их этнической консолидации не был завершен. «Кроме татарского языка, – писал А. Курбский, – в том царстве (Казанском. – Р.Г.) 5 различных языков: мордовский, черемисский (марийский. – Р.Г.), воитецкий, або арский (уд-муртский. – Р.Г.), пятый – башкирский»(1). Общеизвестен факт проживания в ханстве и тюркоязычных чувашей. Предкамье же к середине XVI в. преимущественно населяли татары. Среди других народностей региона наиболее многочисленными являлись марийцы и удмурты. Определенное представле-ние о населении края в тот период дает «Казанская история». «...И начя зби-ратися (собираться. – Р.Г.) в Казань, – говорится в ней, – срачни (мусульмане. – Р.Г.) я черемиса, развие по улусом казанским. И ради ему (хану. – Р.Г.) бысть изо оставшихся от плена худые болгары. И молиша его (хана. – Р.Г.) казанцы быти ему заступника бедам их»(2). Социальная структура населения отличалась достаточной четкостью и стройностью. На самой верхушке социальной лестницы находился хан – гла-ва государства, который формально пользовался неограниченной властью. Государственный аппарат управления включал многочисленных чиновников разного ранга(3). Группу феодалов составляли эмиры, мурзы, уланы (огла-ны), казаки и духовенство. Из них знатностью своего положения выделялись эмиры (карачи, беки-князья), мурзы. Большим влиянием и авторитетом в го-сударстве пользовалось мусульманское духовенство. Главный духовный на-ставник мусульман – сеид наряду со светскими феодалами участвовал в фор-мировании внутренней и внешней политики Казанского ханства. Высшая ре-лигиозная знать (сеиды, шейхи, шейхзаде и др.) имела земельные владения, пользовалась на основе шариата (исламского права) судебным иммунитетом. Служба ханской власти являлась основным условием для получения феодалами от хана так называемых суюргальных грамот. Эти грамоты давали феодалам право собирать в свою пользу ясак с населения определенной тер-ритории. При этом суюргальные земли оставались в собственности хана, кре-стьяне, живущие там, считались юридически свободными. Хан при желании мог отменить суюргальные права феодалов. По приказу хана владельцы та-ких грамот должны были явиться для участия в военном походе со своими отрядами в полном вооружении. Основу ханского войска составляли уланы и казаки – представители низших слоев феодалов. Источники позволяют сделать вывод о том, что в Казанском ханстве существовал и институт тарханства. Посредством специальных тарханных грамот (ярлыков) государство в лице хана освобождало некоторых феодалов от всех платежей и повинностей, предоставляло им ряд других привиле-гий(4). Это явление можно рассматривать как одну из форм вознаграждения последних за особые заслуги перед правительством или же как дань особо знатному происхождению, положению в обществе владельцев тарханных грамот. В этническом отношении группа феодалов Казанского ханства в ос-новном состояла из татар. Однако среди марийского, удмуртского, мордов-ского населения также были свои «князья». Марийские народные предания, например, упоминают некоего «князя» Болтуша, жившего в XVI в. в бассей-не р. Шошмы, притока Вятки(5). Видимо, речь в данном случае идет о марийском феодале, получившем от хана суюргальное право на определенную территорию, населенную его же соплеменниками. Феодально – зависимое население Предкамья к середине XVI в. со-стояло из различных категорий сельского и городского «черного» населения («кара халык»). Его этнический состав был пестрым и включал как татар, так и почти полностью другие народности региона. Основную массу населения составляли ясачные люди, которые платили ясак, другие подати и налоги го-сударству, феодалам. «Куллар», «чуралар» представляли из себя военно-пленных. Будучи посажены на землю, они превращались в землевладельцев. Часть их находилась у феодалов на положении дворовых людей. Рабство же не было характерным явлением социальных отношений Казанского ханства. После завоевания ханства Русское государство должно было вырабо-тать систему взаимоотношений с местным населением. Политика правитель-ства в Предкамье, как и в Средневолжском регионе в целом, нашла достаточ-ное отражение в исторической литературе(6). Мы остановимся на ее соци-альном и национальном аспектах. 2 октября 1552 г. частично сбылась вожделенная мечта церковно – дво-рянских идеологов Русского государства, называвших казанскую землю «подрайской» и заявлявших, что «хотя бы таковая землица и в дружбе была, ино бы ея не мочно терпети за такое угодие»(7). Штурмом была взята Казань – столица ханства. По этому поводу в русской летописи говорится, что «по-бито их (татар. – Р.Г.) в граде толико множество лежаше, яко по всему граду не бе где ступати не на мертвых»(8). На третий день после взятия Казани Иван Грозный собрал военный совет, на котором решался вопрос о дальней-ших действиях правительства в завоеванном государстве. На совете одни вы-ступили за завершение покорения населения ханства силой оружия, другие высказались за «мирные» пути достижения этой цели. Победила вторая точка зрения, поддержанная самим царем(9). Это в первую очередь объясняется не-стабильностью внешнеполитического положения Московского государства и значительными потерями в живой силе, понесенными русскими войсками в ходе недавних военных действий. Однако «Казанская война» 1552-1557 гг., восстания коренных народов Среднего Поволжья в 70-80-е гг. внесли свои коррективы в планы правитель-ства. Особым ожесточением отличались они в Предкамье – бывшей цитадели Казанского ханства. «В те поры, – свидетельствуют русские летописи, – Лу-говая и Арская (стороны. – Р.Г.) отложилася и многия беды христианству и крови наведоша»(10). Тот факт, что в эти восстания были втянуты все наро-ды и социальные слои населения бывшего ханства, прежде всего говорит об их антиколониальном и национально–освободительном характере. Как пра-вильно отмечал историк XIX в. С.М. Соловьев, «казанские народы были пре-доставлены самим себе в восстаниях против Москвы: ногаи не могли доста-вить сильной помощи, крымцы – еще менее»(11). Подавлялись они прави-тельством с большой жестокостью. Так, лишь в одной из многочисленных карательных экспедиций зимой 1554 г. отряды во главе с воеводами Семеном Микулинским, Петром Морозовым, Иваном Шереметьевым и князем Андре-ем Курбским «сожгли город на Меше, который построили мятежники, били их при всякой встрече, воевали четыре недели, страшно опустошили всю страну, вверх по Каме ходили на 250 верст, взяли в плен 6000 мужчин, 15000 женщин и детей»(12). Частью эти люди были истреблены, частью вывезены в центральные районы Русского государства, где подверглись крещению и на-сильственной ассимиляции. Подытоживая последствия «Казанской войны», которая для коренного населения ханства объективно могла бы называться отечественной, тот же С. М. Соловьев отмечает, что «Арская и Побережная стороны опустошены были вконец»(13). Особенно пострадало татарское население. Результатом военных дей-ствий в Среднем Поволжье во второй половине XVI в. явилось то, что чис-ленность татарского населения здесь сократилась за это время не менее чем на четверть(14). Одновременно правительство решало и задачи, связанные с организа-цией системы управления завоеванным краем. Суть проблемы заключалась в том, что, в отличие от до сих пор колонизированных земель, ему здесь пред-стояло колонизировать уже густонаселенные районы с относительно вы-соким уровнем общественно–экономического развития и сильной мусульманской религией. И совершенно естественно, что «удаленность края от центра страны... и враждебное на первых порах отношение большинства на-селения к московскому господству требовали создания особой системы ме-стного управления, не похожей на управление другими областями и вместе с тем не противоречащей традиционным принципам»(15). Постепенно сложи-лась полувоенная, так называемая воеводская, система управления террито-рией бывшего ханства, которая не претерпела больших изменений вплоть до петровских реформ. Эта система управления впервые сложилась в Среднем Поволжье и представляла собой совершенно другую «землю», политически слабо объединенную область с центром Русского государства. Ее возглавля-ли назначенные на эту должность царем воеводы со многими дьяками, по-дьячими, приказчиками и т. д. Естественно, что коренным народам в этой системе управления отводилась только второстепенная, вспомогательная роль. Их представители занимали должности сотников, толмачей–переводчиков, пятидесятников, десятников, старост и т. д. Таким образом пра-вительство «создавало видимость допуска нерусских народов к управлению краем и тем самым привлекало к себе господствующие слои нерусского на-селения»(16). В административном отношении территория бывшего ханства перво-начально была разделена на два равноправных и независимых друг от друга воеводства – Казанское и Свияжское. Известный историк второй половины XVIII в. М.М. Щербатов считал, что царь «тако разделил вновь завоеванных народов между наместников своих Казанского и Свияжского, и самым сим разделением отлуча их от единого начальства и следственно... старался и ме-жду сими самыми народами меньше сообщения произвести»(17). В дальнейшем на территории бывшего ханства были образованы и дру-гие уезды. Однако источники позволяют сделать вывод, что с самого начала и вплоть до административной реформы Петра I начала XVIII в. Предкамье полностью географически входило в Казанский уезд, составив основную часть его территории. Упомянутый уезд, как и в ханские времена, делился на «дороги» – административные области: Арскую, Зюрейскую, Ногайскую, Алатскую и Галицкую. Кроме того, понятие «дорога» имело и транспортно-географическое значение. «Дороги», в свою очередь, делились на волости, сотни, пятидесятни, десятни. Вместе с тем следует отметить, что границы между вышеприведенными административными единицами, как и сами по-нятия, не отличались четкостью и выдержанностью. С 80-х годов XVI в. внутри Казанского уезда существовали и так называемые «пригородные» уезды. По мнению И. П. Ермолаева, они сократили территорию «дорог» и являлись показателем распространения здесь русского населения(18). Политика правительства в отношении местных народностей завоеван-ного края (прежде всего татар) характеризуется необычайной жестокостью. За редкими исключениями татарам, а также другим коренным народам Пред-камья запрещалось жить в черте города Казани, в других городах и вблизи больших дорог(19). В специально отведенной для лояльных к правительству татар слободе Казани к 1565-1568 гг. насчитывалось 150 дворов, примерно с более чем 6000 жителями («живут в одном дворе семей по 10... и болыии 10 семей»(20)), то-гда как русское население города достигло к этому времени более 7000 человек(21). Перенаселенность дворов с татарским населением объясняется тем, что правительство ограничивало их количество в слободе вышеуказанным числом. Значительная часть сел, деревень и обрабатываемых раньше полей пришла в запустение. В писцовых и межевых книгах второй половины XVI в. очень часто упоминаются земли «порозжие лесом» и «пустоши»(22). Спаса-ясь от хозяйственно–экономического разорения, закрепощения, насильствен-ного крещения и карательных экспедиций правительственных войск, уцелевшее население Предкамья целыми селами и деревнями переселялось с обжитых мест в места более отдаленные и потому менее безопасные(23). Косвенно об этом свидетельствует тот факт, что уже к 1565-568 гг. только лишь за архиепископом, двумя монастырями и русскими помещиками в Предкамье числилось, по нашим подсчетам, 41 пустошь «с четью», 4 села, «что были пустоши» и «в припуске», 5 пустошей с третью(24). Вероятно, эти «пустоши» являлись заброшенными деревнями и ранее обрабатываемыми полями. Для пресечения и предупреждения «шатости» среди коренных народов правительство приняло ряд жестких мер. В частности, «лутчие» и «семьяни-стые» люди из татар, марийцев, удмуртов и чувашей вместе с семьями спе-циально держались в Казани в заложниках. «Чтоб иноземцы отпросом и об-маном в Казани измены не завели», им запрещалось, без специального на то разрешения воевод, покидать пределы уезда. «Измену» и «шатость» полага-лось «проведывать всякими мерами тайно». Заподозренные же в «измене» подвергались допросам и пыткам. Коренным народам запрещалось также за-ниматься кузнечным и «серебряным» делом(25). Однако правительство понимало, что меры чисто военно–административного характера не могли гарантировать стабильности его по-ложения в завоеванном крае. Политика Русского государства в первую оче-редь была направлена на то, чтобы ослабить политическую и экономическую мощь феодалов бывшего ханства – носителей его государственности. Час-тично эта цель была достигнута в ходе «Казанской войны». Верхушка гос-подствующего класса бывшего ханства практически была уничтожена. Толь-ко осенью 1555 г. погибло 1560 «именных людей»(26). Как свидетельствуют русские летописи, «Казанские люди лутчие, их князи и мурзы и казакы, ко-торые лихо делали, все извелися»(27). Часть феодалов вынуждена была мигрировать за пределы Средневолж-ского региона и искать службу на стороне. «Чтобы спастись от рук русских, –гласит татарская летопись, – разбежались они в разные стороны. Большинст-во их разбежалось в сторону запада в Крым и на Кубань... Многие переселялись на реку Джим и Куан. Смешались с киргизами и превратились в кир-гизский народ... Спасавшиеся разорялись»(28). Многие феодалы были взяты в плен и отправлены в Москву. Им всем было предложено креститься. Далее «давали дияки по монастырем татар, ко-торые сидели в тюрьмах и не захотели креститись; ино их метали в во-ду»(29), т. е. умерщвляли. Лояльных же к русскому правительству феодалов Иван IV подчинил своей власти и принял на службу. Они стали называться служилыми татара-ми. Некоторые из них ценой услужения Русскому государству сумели сохра-нить при новой власти свои привилегии, восходящие еще к ханским време-нам, и назывались князьями, мурзами. Таким образом этим феодалам было оставлено право владеть поместьями «без грамот и без выписей с казанских дач по старине»(30), т. е. на вотчинных правах, как и в ханские времена. Князь Бакшанда Нурушев, например, к 1602—1603 гг. собирал с волос-ти Нали Кукмор Арской дороги «з 9 з 10 дворов дорогильные пошлины 14 рублев и 18 алтын две деньги, з двора по 5 алтын, да с тех же дворов с свадеб куняшную пошлину»(31), т. е. он собирал ясак и облагал дополнительным налогом население волости, как и в ханские времена. При этом он не имел обязательной в других случаях царской жалованной грамоты, дающей ему юридическое право владеть этой волостью(32). Иногда вотчины феодалов бывшего ханства юридически оформлялись за их владельцами, видимо, за особые заслуги перед правительством. Князю Багишу Яушеву, например, «по государеве жалованной грамоте дано... за го-сударево денежное жалованье» волость Терьса в Восточном Предкамье «на реке Каме»(33). Можно предположить, что эта волость принадлежала Яуше-вым еще с ханских времен, и правительство лишь повторно юридически за-крепило вотчину за ними. Обращает на себя внимание и перетасовка феодалов бывшего ханства после завоевания. У них отбирались исконные земли и взамен давались дру-гие, что «преследовало цель вырвать «корни» родовитых фамилий»(34). Создание служилого сословия из татар и других народов Среднего По-волжья не было новым явлением в политике Московского государства. Более того, к середине XVI в. эта политика стала уже традиционной. Но для прави-тельства было характерно то, что оно не шло на раздачу служилым татарам крупных поместий и не допускало чрезмерного расширения вотчин феодалов бывшего ханства, опасаясь их экономического и политического усиления. Немногие из них имели поместный оклад в размере свыше 100 четвертей(35) земли, тогда как среди русских помещиков это было обычным явлением. Они не уравнивались в правах с русскими дворянами. Известно, что историки упоминают в Левобережье Волги через 10-15 лет после падения Казани 200 татарских феодалов(36). Это говорит о том, что при новой власти в Предкамье сохранилась лишь небольшая часть феодалов бывшего ханства. Царь Иван Грозный понимал, что для проведения своей политики сре-ди местных народов региона недостаточно опираться только на политически ненадежных феодалов бывшего ханства. Нужны были людские силы и в во-енных действиях. Поэтому царь ввел в практику верстание части средних слоев коренного населения в служилое сословие. Они назывались служилы-ми людьми «по прибору» и подбирались в основном из ясачных крестьян. До нас практически не дошел ни один документ, свидетельствующий о выделении поместий служилым татарам в первые годы после завоевания Ка-зани. Ценный материал в этом отношении дает писцовая книга Ивана Болти-на 1602-1603 гг. Здесь, например, упоминается, что поместье Сабакана Ма-лаева в деревне Верески по Алатской и Галицкой дорогам «был за отцом его, а в казанской даче дан тот жеребей отцу его в 65-м году» (1556-1557 гг. – Р.Г.). Здесь же говорится о верстании в 1563-1564 гг. служилого татарина Карманака вместе «с товарыщи 16 человек служилых» в деревне Евлушеик Ногайской дороги. Ранее 1562-1563 гг. в деревне Бурнашева были поверста-ны служилые татары Аксеит Чюрин, Уракчей Девлизерев, Бауш Едигерев, Теней Азбередеев, Бурнак Усенев, Кобек Культамышев и т. д.(37). Помест-ные земли некоего князя Янбулата Шеманова и других служилых татар упо-минаются и в межевой книге Казанского уезда 1565-1568 гг.(38). Верная и исправная служба русскому государю являлась при этом важнейшим услови-ем выдачи поместий служилым татарам. «Государь царь... за их службу и ра-денья, – говорится в одном из царских наказов казанским воеводам, – пожа-лует своим царским жалованьем, и оне бы государю служили и прями-ли»(39). Принцип выдачи поместий служилым татарам хорошо раскрывается в отказной грамоте, выданной Приказом Казанского дворца не ранее сентября 1633 г. Уразгильдию и Чюрючею Емеевым детям Хозяшевым на поместье их отца в Казанском уезде. Как видно из документа, отцу Уразгильдея и Чюрю-чея – Емею Хозяшеву в свое время «за ево, Емееву, службу, что он, Емей ... изменника (Еналея Еммаметова. – Р.Г.), изымав, привел в Казань», были по-жалованы отобранные у последнего «за измену» поместье и вотчина. После Емея сыновья Еналея Еммаметова – Урекейка, Ижбулатка и Битуганка предприняли попытку возвратить себе бывшие владения их отца. И это им на ко-роткое время даже удалось. Но как только в итоге разбирательства выясни-лось, что отец Урекейки, Ижбулатки и Битуганки был «изменником», то тот-час же им в этих землях было отказано. В конце концов эти земли «за службу отца их» были пожалованы детям Емея Хозяшева с условием, что им «как в службу поспеют, наша служба служить и сестер своих кормить и, вскормя, с приданым замуж выдать»(40). Как видим, если у одного из служилых татар поместье «за измену» было отобрано, то другому, наоборот, за верную службу «государю» оно было пожаловано. Причем в этом конкретном случае за счет пострадавшего. Безусловно и то, что верная служба правительству или же «измена» ему со стороны отцов прямо отражалась на социальном и иму-щественном положении их детей. Обычно поместья служилым татарам давались вместо денежного жалованья и основанием для владения ими служили царские жалованные грамоты. Имеющийся круг источников позволяет нам утверждать, что во второй половине XVI в. в Предкамье в целом уже сложилось сословие служилых та-тар. В писцовой книге Ивана Болтина 1602-1603 гг. упоминаются, по нашим подсчетам, около 500 служилых татар (включая и служилых «новокрещен»)(41). Это означает, что за период примерно с 1566-1567 гг. сословие служилых татар в Предкамье увеличилось примерно в 2,5 раза. Этот факт, в свою очередь, свидетельствует о том, что в эти 35-36 лет шел интенсивный процесс формирования служилого сословия из коренных народов Предкамья. Среди служилого сословия писцовая книга упоминает 14 князей и 6 мурз(42). Известно, что отряд служилых татар из Предкамья участвовал в начав-шейся в 1558 г. Ливонской войне. В дальнейшем формирование подобных отрядов становится обычным явлением. В целом служилые татары стали действующей частью проведения внутренней и внешней политики прави-тельства. В отношении основной феодально–зависимой массы коренного насе-ления Предкамья правительство проводило политику, учитывающую мест-ные традиции социального подчинения. В так называемой Царственной кни-ге говорится, что сразу после завоевания Казани «государь послал по всем улусам черным людем ясачным жалованные грамоты ясачные», чтобы они «ясаки платили, якоже и прежним Казанским царем»(43). Вскоре царь «чер-ных людей и Арских пожаловал, ясаки на них велел имати прямые, как было при Магмеделиме-царе... велел их к шерти привести, ясаки на них имати и во всем их управливати»(44). Воеводы же казанские послали на Арскую и По-бережную сторону в разные волости «ясаков брать» детей боярских Алексея Давидова, Назара Глебова, Григория Злобина, Якова Остафиева, Ширяя Ко-бякова и др. «И те дети боярские ясаки собрали сполна и привезли их к вое-водам»(45). С того времени основная масса коренного населения Предкамья (татары, чуваши, марийцы, мордва и удмурты) должны были платить в госу-дарственную казну ясак. Следует подчеркнуть, что в XVI в. ясак в Среднем Поволжье являлся уже не просто данью в известном смысле слова, а фео-дальной рентой. Это подтверждает и тот факт, что поселившиеся позднее на ясачных землях русские крестьяне также обязывались платить в государст-венную казну ясак. Как и в ханские времена, ясак платился за предоставленное государст-вом право пользоваться земельными владениями. Ясачные люди обязывались также платить в казну оброк за пользование лесными, речными, озерными и прочими угодьями и нести определенные государственные повинности. Все эти подати и повинности тяжким бременем ложились на ясачное население Предкамья и часто являлись причиной материального неблагополучия по-следних. «Условия уплаты ясака и оброков за пользование участками госу-дарственных земель, перед которыми были поставлены народы Среднего По-волжья, вполне отвечали военно-политическим и фиксальным интересам централизованного государства. За вновь приобретенные земли казна, ничего не давая, получала ежегодно огромные суммы с населения»(46). Ясак являлся основным выражением отношений между государством и населением. Боль-шинство населения соприкасалось с государственной властью именно через ясак. Как форма налогообложения крестьян он просуществовал до 1724 г. и составлял значительную часть государственных доходов. Поэтому в течение всего этого периода правительство постоянно добивалось численного увели-чения ясачников и строго контролировало поступление ясака в государственную казну. «И во всем государю имати прибыли, – говорится в одном из наказов казанским воеводам, – которая прибыль государю была прочна, и стоятельна, а людем бы не в тягость»(47). Писцовая книга Казанского уезда 1602-1603 гг. зафиксировала 79 ясач-ных селений. Однако она была составлена лишь с целью размежевания слу-жилых татар от ясачного населения, и потому в книге описаны только те ясачные деревни, где проживали и служилые татары(48). Деревни с исклю-чительно ясачным населением, которые, по нашему мнению, составляли большинство среди ясачных селений, не попали в писцовое описание. Так, при межевании здесь упоминается множество ясачных сел и деревень (Табл. 1 – со списком 56 ясячных деревень). Абсолютное большинство ясачных се-лений, описанных или упомянутых в писцовой книге, существовало и в пе-риод ханства. Более того, в настоящее время в Предкамье имеется множество сел и деревень, также существовавших еще в период ханства, которые в ис-точниках второй половины XVI столетия среди вотчинных, поместных или дворцовых селений не числятся, и в то же время они не попали в вышеупо-мянутую писцовую книгу. Этот факт наводит на мысль о том, что к концу XVI-началу XVII вв. их население полностью состояло из ясачных людей. К таким селениям можно отнести Агрыз, Янгулово, Турнали, Пшалым, Сизу, Кошлауч, Мамадыш, Байлангар и многие другие современные города, села и деревни(49). Таким образом, ясачники составляли абсолютное большинство корен-ного населения Предкамья. Часть людей из числа местных народностей ре-гиона после завоевания ханства попала в крепостную зависимость от архие-рейского дома, монастырей, русских и татарских феодалов. Так, 9 татарских и «чювашских» дворов к 1565-1568 гг. находились в крепостной зависимости от русского помещика–дворянина Степана Кайсарова и двух его сыновей(50). Социальная структура коренных народов Предкамья при новом прави-тельстве сложилась уже в первые десятилетия после взятия Казани. Это, с одной стороны, феодалы в лице князей, мурз и служилых татар, с другой – феодально–зависимое население в составе ясачных и крепостных людей. Несмотря на то, что в лице служилых татар правительство стремилось создать себе социальную опору в завоеванном крае, основную ставку оно, ес-тественно, здесь делало на русское служилое сословие. Составной частью социальной политики правительства было и переселение сюда феодально-зависимого населения из центральных областей Московского государства. Используя русских служилых людей, в первую очередь дворян, правительст-во возлагало на них, на наш взгляд, три функции: 1) полицейские функции в отношении коренного населения края; 2) функции проводника колонизатор-ской политики в регионе; 3) введение в хозяйственный оборот в интересах государства новых земель. Русское крестьянство, принудительно или вольно переселявшееся в Предкамье из разных областей Московского государства, также являло собой колонизационный фактор, тем самым выступая провод-ником политики правительства в регионе.