Как удмурты татарина в жертву приносили
Любопытный случай приводит елабужский корреспондент „Нижегородского Листка», в объяснение причин, создающих на практике обвинение вотяков в человеческих жертвоприношениях. В первый день Рождества двое татар деревни Кадралей, Кибьинской волости, Юсуп Сайфуллин и Шарыпов отправились, — по словам корреспондента, — в деревню Пояки, но и заехали в гости к одному вотяку. У вотяка-хозяина жена — вотячка и, видно, недурна собой.
В то время, как один из татар разводил с хозяином балясы, другой любезничал с хозяйкою по секрету. Догадался ли вотяк-хозяин, или случай такой уже вышел, но только татарин застигнут был на месте преступления с молодою женою самим мужем. Ну, разумеется, поднялся шум. Пойманный оказался человеком сметливым. Не рассуждая много и долго, он втер в руки обиженному мужу двадцатипятирублевую (пойманный—человек богатый) и потихоньку, подобру-поздорову, убрался из дома вотяка, оставив товарища считаться с ним как сумеет.
У хозяина-вотяка с татарином началась перебранка, перешедшая потом в рукопашную. Долго ли, коротко ли продолжался рукопашный бой—не считано, но, в конце концов, татарин побежал из дому, а хозяин-вотяк за ним в погоню. И случилось, — когда бежал татарин, а за ним, крича, вотяк, что повстречались еще двое вотяков и, узнав, в чем дело, приняли сторону обиженного соседа и татарину учинили хорошую взбучку, так что сельское начальство нашло нужным отправить побитого в можгинскую больницу, где он и пролежал несколько дней.
Теперь побитый здоров. Татарин между тем в больнице стал говорить, будто бы вотяки хотели его принести в жертву. А товарищ избитого, недолго думая, послал в Елабугу, по начальству, телеграмму. Оказывается, что любовные похождения татарина, вместо того, чтобы послужить сюжетом пикантной новеллы какому-нибудь местному Боккаччо, разрослись в целое дело о принесении в жертву татарина.
На место происшествия, — передает корреспондент, — поскакали и товарищ прокурора, и исправник, и судебный следователь. Юсуп Сайфуллин, избитый вотяками и привезенный в можгинскую больницу, заявил врачу о том, что его хотели принести в жертву вотяки, но только на другой день, после того, как его навестил скрывшийся во время описанной истории, его товарищ Шарыпов. До появления Шарыпова в больнице Сайфуллин ничего и никому об этом не рассказывал. Сайфуллин, очевидно, стремился выгородить из дела Шарыпова, когда оно уже получило огласку, и поэтому сочинил целую историю о том, что его хотели принести в жертву, но он случайно спасся.
Сайфуллин рассказывал, что его тыкали ножами для того, чтобы добыть кровь, необходимую, вероятно, как гласит учение Раевскаго, для принятия ее внутрь. Но колотых ран на теле Сайфуллина не оказалось ни одной, а лишь были небольшие ссадины, полученные им во время драки. Вотяцкие боги, очевидно, не играли никакой роли во всем этом „приношении“ бедного Сайфуллина в жертву разгневанного супруга - вотяка.
1891 годЪ
В то время, как один из татар разводил с хозяином балясы, другой любезничал с хозяйкою по секрету. Догадался ли вотяк-хозяин, или случай такой уже вышел, но только татарин застигнут был на месте преступления с молодою женою самим мужем. Ну, разумеется, поднялся шум. Пойманный оказался человеком сметливым. Не рассуждая много и долго, он втер в руки обиженному мужу двадцатипятирублевую (пойманный—человек богатый) и потихоньку, подобру-поздорову, убрался из дома вотяка, оставив товарища считаться с ним как сумеет.
У хозяина-вотяка с татарином началась перебранка, перешедшая потом в рукопашную. Долго ли, коротко ли продолжался рукопашный бой—не считано, но, в конце концов, татарин побежал из дому, а хозяин-вотяк за ним в погоню. И случилось, — когда бежал татарин, а за ним, крича, вотяк, что повстречались еще двое вотяков и, узнав, в чем дело, приняли сторону обиженного соседа и татарину учинили хорошую взбучку, так что сельское начальство нашло нужным отправить побитого в можгинскую больницу, где он и пролежал несколько дней.
Теперь побитый здоров. Татарин между тем в больнице стал говорить, будто бы вотяки хотели его принести в жертву. А товарищ избитого, недолго думая, послал в Елабугу, по начальству, телеграмму. Оказывается, что любовные похождения татарина, вместо того, чтобы послужить сюжетом пикантной новеллы какому-нибудь местному Боккаччо, разрослись в целое дело о принесении в жертву татарина.
На место происшествия, — передает корреспондент, — поскакали и товарищ прокурора, и исправник, и судебный следователь. Юсуп Сайфуллин, избитый вотяками и привезенный в можгинскую больницу, заявил врачу о том, что его хотели принести в жертву вотяки, но только на другой день, после того, как его навестил скрывшийся во время описанной истории, его товарищ Шарыпов. До появления Шарыпова в больнице Сайфуллин ничего и никому об этом не рассказывал. Сайфуллин, очевидно, стремился выгородить из дела Шарыпова, когда оно уже получило огласку, и поэтому сочинил целую историю о том, что его хотели принести в жертву, но он случайно спасся.
Сайфуллин рассказывал, что его тыкали ножами для того, чтобы добыть кровь, необходимую, вероятно, как гласит учение Раевскаго, для принятия ее внутрь. Но колотых ран на теле Сайфуллина не оказалось ни одной, а лишь были небольшие ссадины, полученные им во время драки. Вотяцкие боги, очевидно, не играли никакой роли во всем этом „приношении“ бедного Сайфуллина в жертву разгневанного супруга - вотяка.
1891 годЪ