Памяти Николая Коляды: Олег Ягодин, Роман Сенчин, Сергей Шаргунов и другие вспоминают режиссёра
В ночь на 2 марта не стало театрального режиссёра, художественного руководителя «Коляда-театра» Николая Коляды. По просьбе «Сноба» о драматурге вспоминают его друзья и коллеги.
Роман Сенчин, писатель
Николай Владимирович был настоящим мотором Екатеринбурга.
И не только. Шумный, злой и добрый одновременно, живой… Он не раз пугал нас болезнями, громкими заявлениями, что всё бросит, уйдёт. И вот — теперь его не стало. Пока в это не верится. Он неизменно обманывал: появлялся бодрый, шумный, с новыми пьесами, стопками рассказов… Хочется верить, что его театр сохранится. Что Коляда в нём останется.
Сергей Шаргунов, писатель
Ушёл Николай Коляда — страстный, самобытный, настоящий.
Столько сделал для молодых, всегда отстаивал и защищал своих, был актёром и режиссёром, великолепным худруком, ставил невероятные спектакли, но всё же прежде всего для меня он — автор. Пьес — более ста! — в которые вкладывал сердце, ум, юмор, наблюдательность, горечь. А ещё прозы.
Литература — в основе его жизни и дара. Не все знают: он учился на отделении прозы в Литинституте у Вячеслава Шугаева, товарища Распутина и Вампилова. Коляда начинал с деревенских рассказов, которые отвергали в столичных журналах. Родители его были простые крестьяне, тракторист и доярка: они и дали ему много силы — и то понимание жизни, которое невозможно подделать или взять взаймы. «Сынок, а хороших людей на свете больше», — утешала его мать. Коляда вспоминал, что она умерла в 18:18. С тех пор он каждый день смотрел на часы в это время.
Всю жизнь вёл дневники и писал рассказы. От руки. Ручками разного цвета. Чтобы трогать каждое слово. Почти все они о любви — разной, нежной и мучительной, написаны ясно и страстно. Влюблённость — как состояние — мне кажется, не покидала его. Наверное, поэтому он постоянно проводил время с молодыми: кричал на них, хохотал с ними… Показывал кривой палец и рассказывал, что в детстве чуть не погиб, схватившись за оголённый провод. Чудом остался жив, но с тех пор, говорил он, стал другим. Через него будто бежал ток.
«Серёга, ты не печалься, ты не прощайся, я обязательно вернусь». Так он мне надписал свою последнюю книгу.
Надя Алексеева, писатель
Николай Владимирович Коляда поставил мою первую пьесу.
С его курса всё началось: мы сдавали по пьесе в неделю, а он «разбирал». Найти бы записи тех встреч.... Сидит, курит, прямо сжигает себя, шуршит листами, выхватывает по фразе — и ругает, ругает… Но так, будто они с автором уже постановку обсуждают. Словно этот текст лично для Коляды важен: «Царица небесная, всё равно мне, как вы пишете, всё равно мне, но вот давайте всё-таки этого героя сделаем…».
Он уважал русскую речь, благословлял отвлечённые поэтические ремарки, если «словам тесно, а мысли просторно». Ему нравилось и само звучание слов. Помню, как он смаковал слово «закавыка». Настаивал, чтобы и мы всегда «слууушали». Он получил этот совет от Петрушевской (вспоминал ее всегда в огромной шляпе).
Мою первую пьесу, «Монеточку», Коляда, не изменив ни слова, поставил с народной артисткой России Тамарой Сёминой. Казалось, это её история, просто записанная мной. С тех пор я считаю себя драматургом. И, как учил Коляда, не боюсь отсылать тексты в театры, на конкурсы. Он говорил: «Не твоё дело — себя судить. Написала? Отправляй. Там разберутся». Передаю этот совет всем начинающим авторам.
В последний раз я видела Николая Владимировича два года назад, на Байкале. Дорогой мы обсуждали, что оба издаемся в РЕШ (у Николая Владимировича вышел рассказ в сборнике «Тело»). Он как-то свойски спросил, как мне в редакции живётся. И я даже что-то советовала — вдруг почувствовала себя взрослой. Потом он просто сидел в тени на берегу, в наши шашлыки не ввязывался, смотрел на синь (на Байкале очень резкий свет), что-то записывал, не то — рисовал. Умел Коляда рисовать? Не знаю. Да и какая теперь разница... Только светлая память — и светлая моя благодарность.
Олег Ягодин, актёр «Коляда-Театра», фронтмен группы «Курара»
Мы сейчас сидим со всей труппой в зале театра. Через 45 минут — премьера спектакля «Орфей спускается в ад» Теннесси Уильямса. Все подавлены, но мы держимся. Потому что надо работать, мы будем продолжать.
Какое значение он имел для меня? Конечно, огромное. Можно сказать, я и не жил до встречи с Николаем Владимировичем. Он показал, что это — настоящая жизнь, настоящее искусство, настоящий театр, настоящие люди, настоящая боль, настоящая радость, настоящий успех. Честная работа. Огромная радостная жизнь, которая будет продолжаться.
Николай Владимирович — настоящая рок-звезда, большой мастер. Леонардо да Винчи, уникальный человек: нет таких больше — и не будет. Приходите в «Коляда-Театр», у нас очень сильная труппа, очень красивый театр, ни на кого не похожие спектакли — поддержите нас!
Илья Марков, министр культуры Свердловской области
Коляда — конечно, явление. Конечно, многогранность, неугомонность… Он такой был один. Для любого региона такие личности — формообразующая часть культурного кода. Наш регион именно тем и отличается от многих других, что здесь появляются, живут, творят — и не уезжают — такие, как Коляда.
Я начинал свою трудовую деятельность в Доме актера. И главным нашим детищем был проект «Святки в доме Тупиковой». Как-то раз утром я должен был включать музыку и готовить площадку для прихода наших гостей, детей. Подхожу к Дому актера, еще темно, зима… Смотрю: какой-то странный дворник. Оказалось, это Николай Владимирович так встречает гостей. Сейчас бы это назвали костюмированный хостес.
В последнее время мы чаще общались, договаривались повидаться. Созванивались буквально неделю назад. «Сейчас подлечусь и приеду», — сказал он мне на прощание.
Соболезнования всему миру современной драматургии и театра.
Иван Соснин, кинорежиссёр, сценарист и монтажёр, директор компании «Red Pepper Film»
Театр Николая Коляды был первым, в который я сходил, когда переехал в Екатеринбург поступать в университет из маленького города Невьянска. Это место не было похоже ни на что. Такого я раньше не видел. В моей голове перевернулись представления о том, каким может быть театр: нестандартным, ярким, современным… С того момента как-то судьба постоянно нас с ним сводила.
Вообще, для нашего продакшена Red Pepper Film его театр значил очень много. Практически во всех фильмах, которые мы снимали, участвовали актёры театра Коляды. Потому что это не только хорошие актеры, они и люди хорошие. Театр Коляды — что-то уникальное для нашего города и, я думаю, для России в целом, потому что это целая экосистема. Он борется за каждого актера, за то, чтобы у них были жильё и работа, чтобы они ездили с гастролями по России, по миру. Там правда царит забота о каждом.
Николай сыграл небольшие роли в наших фильмах — «Легенды наших предков» и «Тюльпаны». Мы вообще очень любили его звать на съемочную площадку, потому что он очень классный актер и очень приятный человек. Душевный, яркий, сразу создаёт атмосферу. И ты сам моментально начинаешь ощущать площадку по-другому. По сути, Коляда взрастил поколение актеров и драматургов, которые сейчас занимают все главные позиции на уральской сцене — и в театре, и в кино.
Сейчас самое важное из того, что мы можем сделать, — поддержать театр, чтобы ни в коем случае ничего плохого с ним не случилось. Если весь город встанет на защиту и на поддержку театра, то он сможет преодолеть все трудности.
Моя дочь, Сонька, — ей четыре года, — недавно познакомилась с Николаем, когда с бабушкой пришла к нему в театр и в буфете опрокинула стакан морса: всё пролила на стол и на пол. И он сам подошёл. Она испугалась, что сейчас будет ругаться. Но Николай сказал: «Ничего страшного, сейчас мы всё уберем! Всё, идите, смотрите спектакль!» Таким мы все его и запомним.
Лилия Немченко, доцент Уральского федерального университета, директор фестиваля-практикума киношкол «Кинопроба», член Союза театральных деятелей РФ
У Николая Владимировича была пьеса «Всеобъемлюще», и это слово — про него самого. Абсолютно ренессансная личность (Титан и Гигант) с невероятным темпераментом, работоспособностью, любовью. Любовью к Театру! Его театр — это карнавал, а карнавал — это свобода! Любовью к слову (его фразы превратились в поговорки), любовью к еде (как же он любил готовить, угощать, говорить о еде), любовью к музыке (как же он тонко ее чувствовал и знал — от Верди до попсы), любовью к человеку — только не подлому. Пусть не очень грамотному, не очень правильному, но не бесчестному! В нём соединялась какая-то архаическая стихия и тонкий вкус, вкус художественный и вкус к жизни… Всеобъемлюще!