«Это не наша девочка». Как встречали в Афганистане женщин, учившихся в СССР

... В предыдущих статьях я рассказал о судьбах афганских детей-сирот, которых в возрасте от 6 до 10 лет привезли из Афганистана учиться в советские интернаты. Предположительно, их было от 2 500 до 6 000 человек. Мне удалось пообщаться с несколькими афганцами, получившими среднее образование в Волгограде, Егорьевске, Армавире и Ташкенте. Все они рассказали, что для детей, привезённых из бедной воюющей страны, СССР показался раем — отличная еда, новая одежда, хорошие учителя, посещение кино и театров. Однако, после распада СССР о подростках все забыли. У выпускников техникумов со старыми афганскими паспортами не было документов, позволявших жить в постсоветских государствах: им пришлось вернуться в захваченный душманами Афганистан, либо уехать в Европу и США как беженцам. В Волгограде наравне с мальчиками учились и 37 афганских девочек. Пока я находился в Афганистане, с ними встретиться не вышло: объяснили, что это может вызвать проблемы с действующей властью. Недавно на меня вышла живущая в США 49-летняя Нилаб Саиди. С 1984 года она училась в школе-интернате Волгограда, покинула РФ в 2008 году. Почему ей пришлось уехать?

— Георгий Зотов, aif.ru: Вы помните ваших родителей?

— Нилаб Саиди: Маму не помню, говорили, она умерла вскоре после моего рождения. Отец служил как офицер в армии Демократической Республики Афганистан: его убили возле нашего дома, в ходе спланированного покушения. Лично мне кажется, папа был человеком убеждений. Он искренне верил, что коммунистический строй принесёт нашей стране и народу лучшую жизнь: хотел, чтобы люди жили хорошо и достойно. Вскоре после его гибели Советский Союз пригласил к себе на обучение афганских детей. Мне тогда было 7 лет. Я уже жила в детдоме в Кабуле, где и происходил отбор сирот для поездки. Меня спросили, хочу ли я поехать учиться в СССР — я обрадовалась и согласилась. В день отъезда я очень волновалась: ведь сейчас в моей жизни что-то серьёзно поменяется, и всё будет иначе. В Кабуле детей торжественно провожали в аэропорту: жена Бабрака Кармаля целовала каждого ребёнка на прощание. Для меня это был первый в жизни полёт на самолёте. Когда в Волгограде мы спустились с трапа, нас встречали пионеры с флажками и цветами. Они так радовались нам, словно мы были их родными братьями и сёстрами, или какими-то героями. До сих пор помню это чувство: было приятно, весело и немного неловко — по крайней мере, мне. Дальше, нас рассадили по автобусам и повезли в пионерлагерь. Искупали, осмотрели и распределили по отрядам. Вы знаете, я уже тогда была впечатлена. В той встрече проявилось всё, чему учили в СССР детей — доброте, любви и дружбе, независимо от национальности. Нас встречали как своих, не делили на «наших» и «чужих». Именно этого тепла мне сегодня очень не хватает.

— Трудно было учить русский язык?

— Напротив, весьма легко. Мы были маленькие, и у нас не возникали подобные проблемы. Сперва с нами были переводчики, пионервожатые — молодые ребята и девушки из Таджикистана, они помогали обустроиться. Помню, как рассказывала воспитательнице, Людмиле Владимировне, что мне приснилось. Одно слово скажешь по-русски, другое — на языке дари, да ещё всё жестами показываешь. Было смешно, но мы друг друга понимали. Я прилетела в мае 1984-го, а к сентябрю мы все немного разговаривали на русском, знали буквы и могли чуточку читать. Питание было великолепное. Мы так отъелись, что вскоре напоминали колобков. Хуже стало лишь в последний год. В столовой подавали перловку и варёный минтай — в больших тарелках, порции на четверых. Наш директор и учителя делали всё, что могли: искали спонсоров, старались детей прокормить. Очень нас опекали, как родных.

— Что произошло с вами после распада СССР?

— В 1992 году я поступила в Михайловское педагогическое училище. Но всё вокруг уже разваливалось, стипендию не выплачивали, и найти работу по специальности стало невозможно. Мне в районо сказали прямым текстом: «Бомжи не могут воспитывать и учить детей». А что я отвечу? У меня и правда жилья нет. Моя одноклассница, Марина (мы жили в одной комнате в общежитии), предложила уехать в деревню в Волгоградской области. Сначала я работала там с зерном — колхоз выращивал его на семена, для селекции. Затем на ферме. В общем, делала самую обычную сельскую работу, бралась за всё. Когда говорят о простых советских людях с большим, тёплым сердцем, я вспоминаю тех, кого встретила в деревне. Неважно, какой национальности, — люди, принявшие меня, оказавшие помощь в трудное время. Вот эту народную доброту я там и почувствовала. Поэтому сейчас, когда пугают, как тяжело будет жить, я смеюсь и отвечаю: «Я не пропаду. Я могу и землю вспахать, и корову подоить». Этот опыт дал мне уверенность: где бы я ни оказалась, я сумею выжить. Дальше, я работала у афганского предпринимателя, доктора Азима: на рынке и в магазинах. Всё это время я пыталась получить гражданство России, но абсолютно безуспешно. С каждым днём становилось всё тяжелее. Когда мне предложили переехать в другую страну, я согласилась: другого выхода для себя уже не видела. Так я оказалась в Америке.

— Как я понимаю, вы не хотели вернуться в Афганистан?

— В самом начале девяностых, я была в депрессии, не знала, что мне делать. Обратилась к руководству училища, попросила помочь уехать в Афганистан. Они позвонили в посольство. Разговор был на громкой связи, и я хорошо запомнила ответ: «Это не наша девочка, это теперь ваша девочка. Делайте с ней что хотите». В тот день я решила, что никогда туда не поеду. Родителей больше нет, что для меня в Кабуле осталось? Я гораздо лучше говорю по-русски, чем на родном языке дари. Я выросла в СССР — в другой культуре, с другим воспитанием. Спустя много лет я нашла свою родную сестру, она сейчас живёт в Канаде. И нам бывает трудно понять друг друга. Она выросла в Афганистане, а я — в России. Я привыкла говорить открыто и прямо, а в разговоре с ней мне порой приходится долго разбираться, что именно она хотела сказать. И я понимаю: возвращаться мне туда не нужно. Я бы там не смогла жить. Я вспоминаю Демократическую Республику Афганистан, где только моя бабушка носила паранджу, а женщины в Кабуле одевались по-европейски. Мне тяжело и больно смотреть на то, что происходит сейчас. Недавно я рассматривала старые фото Афганистана при социализме: женщины учатся, работают, полные университеты, молодые люди на конференциях. Меня особенно тронули лица и глаза — думающие, пытливые, с жаждой знаний и перемен. Я считаю, что каждая женщина имеет право учиться, работать и распоряжаться своей жизнью, сама решать, что для неё правильно. Конкретно в России я как раз чувствовала себя свободной женщиной.

— Какие у вас остались воспоминания об СССР?

— Я всегда буду с теплом говорить о Советском Союзе и о России: ведь нам дали не просто дом. В нас вложили очень много хороших, полезных знаний. Нас научили думать, самостоятельно разбираться в новом, учиться, развиваться и не бояться трудностей. У нас были такие возможности получать знания и раскрывать свои способности, какие были далеко не у каждого советского ребёнка. Я знаю: СССР — непростая страна, и впечатления от неё у всех разные. Но там прошло моё детство, и оно было замечательным, светлым и счастливым. Нам давали надежду, примеры, на которые хотелось равняться. Я не видела вражды между людьми. Да, я вполне осознаю — тот Советский Союз для нас являлся сказочным. Другой жизни мы не видели и многое из того, что происходило вокруг, не понимали. Но сегодня, находясь в Америке, я ощутила, какое большое значение для обычного человека имеют бесплатная медицина и образование. Тогда всё это было, и только с годами я стала глубже ценить то, что нам давали. Безусловно, я скучаю и по той стране, и по тем временам. Скучаю по всему русскому, и по России. Очень люблю Цветаеву. Мне кажется, что-то в её стихах созвучно тому, что у меня на сердце: тоска по стране, чувство брошенности. Обожаю Булгакова, Горького, Пушкина и Лермонтова. А вот Достоевского не совсем понимала — он всегда был для меня мрачноватым, хотя в США его очень ценят. В детстве я читала взахлёб. Моё место всегда было в библиотеке. Недавно здесь, в Америке, я нашла и за большие деньги купила собрание книг— те самые советские издания семидесятых годов, в тканевых переплётах. Буду с радостью их перечитывать.

— Скажите честно — у вас есть обида, что вам не дали остаться в России?

— Нет. Тогда всем, включая русских, было плохо, творилась неразбериха. Но мне печально. Меня останавливали на улице милиционеры, приводили в участок, часами допрашивали. Я была молода, без родителей, и я очень хотела жить в стране, которую считала своей родиной. Ведь я в совершенстве знаю русский язык, российскую историю и культуру. Я мучилась вопросом — почему я не могу здесь остаться? Мне по-прежнему жаль, что всё так по итогу вышло. Советское государство столько в нас вложило: нас вырастили, воспитали, дали знания. Я желала приносить пользу России, но возможности устроить свою жизнь я так и не получила. Это не обида, а горечь. Нам через многое пришлось пройти, многое хлебнуть. Мы были детьми. Нас привезли, вырастили, дали образование, а потом мы оказались никому не нужными, изгоями без родины. Сначала от нас отказалась одна страна, потом другая. Подчеркну — моя благодарность никуда не делась. Я очень люблю Россию. Она дала мне самое лучшее детство.

— Кем вы себя считаете сейчас?

— Русской, конечно. Даже тут, в США, я вышла замуж именно за русского человека. Да, удивительно порой складывается жизнь. Мой муж Роман меня боготворит, поддерживает во всём, и он лучший мужчина на свете.