Долгая дорога в дюнах: как в Новосибирской области добывают золото
В центре Егорьевского стоит монумент: ковш драги, наполненный символическими золотыми самородками — на солнце они переливаются и бликуют, почти горят. К золотодобыче как градообразующему элементу местные жители относятся с особым трепетом. Это подтверждает надпись на монументе: «Село будет процветать, пока будут сверкать на солнце слитки золота».
В пятидесятые годы прошлого столетия егорьевские крестьяне даже уступили драге собственные земли. Дома и дворы буквально убирали с пути гигантской золотодобывающей машины, которая прошла сквозь село. Это ли не пример, когда люди готовы на все ради золота?
Золотодобыча как интерактив
Редкий случай — экспозиция егорьевского музея оказалась богаче, чем у коллег из Маслянино. Хотя, казалось бы, небольшому селу с городом не тягаться. Однако маслянинские музейщики о коллекции соседей говорят с легкой профессиональной завистью. Сетуют — раньше Маслянино славилось льном, природой. А последние несколько лет словно золотая лихорадка: журналистам и иностранным туристам только золото и подавай.
Действительно, до недавних пор золотодобыча в Маслянинском районе была засекречена. Здесь добывали «металл». Сегодня артели работают разрозненно, никакой особой секретности нет, и туристы могут издалека взглянуть на прииски или драгу. А еще увидеть быт старателя и спуститься в небольшую штольню.
Недавно в Егорьевском возник интерактивный комплекс. Местные энтузиасты на гранты выстроили не просто избу старателя; они оформили целый двор с амбарами, под потолок забитыми любопытными, оригинальными артефактами.
В центре двора – мощный сруб, сама усадьба, в которой всегда рады гостям. Самовары, керамические крынки, плетеные покрывала, старые иконы, керосиновые лампы — все эти детали быта рубежа 19 и 20 веков собирали по крупицам не только в Маслянинском районе, но и далеко за его пределами.
На соседнем участке вырыли и обустроили штольню. В тесных подземельях золото добывали вплоть до 1949 года, пока на одной из шахт не случился взрыв метана.
«С 1949 года мы добываем золото только открытым способом, — рассказывает и.о. руководителя Егорьевского СДК Марина Попова. — Но есть интересная легенда. Шахта взорвалась не просто так. Там было найдено очень большое количество золота высшей пробы. И поэтому ее взорвали – на будущее».
Для туристов это, само собой, веселый аттракцион. Можно спуститься в сырое подземелье, ощутить давящую атмосферу закрытого пространства, сфотографироваться с куклами старателей, сделанными в человеческий рост, и преспокойно подняться на поверхность.
Роковое яйцо
Золото в районе Егорьевского нашли в 1830 году. Сохранились и дата, и место, и имена — на золотые россыпи возле реки Фомиха, притока Суенги, наткнулся поисковый отряд во главе с шихтмейстером Мордвиновым. Это произошло 12 ноября. А уже зимой неподалеку возник поселок.
«Наше село названо в честь писателя, государственного деятеля, четвертого министра финансов немца Егора Францевича Канкрина, — рассказывает Марина Казанцева, сотрудник Егорьевской сельской библиотеки-музея. — В этом документе как раз и сказано, что Егор Францевич Канкрин имел счастье представить государю императору слиток из первого добытого золота, и государь произнес: «Сей золотой промысел назвать Егорьевским». Так он отблагодарил своего сановника».
Егор Канкрин сделал толковый пиар-ход: представил золото царю Николаю I в виде отлитого из золота яйца — это был подарок на Пасху. Самодержец не мог остаться равнодушным. С тех пор к долине Суенги потянулись караваны ссыльных каторжан. Золотая лихорадка им не грозила – в отличие от мучительной смерти.
Без происшествий
В отличие от небольшой и неглубокой интерактивной штольни в Егорьевском, настоящие шахты были сырыми, страшными, о нормах безопасности особо не думали.
Каторжан зачастую приковывали к рабочему месту кандалами — попытки побега не были редкими.
Если происходил обвал, людей не спасали. Скорее всего, это было просто не выгодно.
Факты ЧП на шахтах Егорьевского не фиксировали, это тоже было никому не нужно. Музейщики пытались найти хотя бы какие-то документы, но тщетно. Любые происшествия на золотодобыче оставались незамеченными. То ли о них умалчивали из соображений секретности, то ли было просто незачем — жизни каторжан чиновников особо не интересовали.
В том, что шахты регулярно осыпались, стремительно заполнялись грунтовыми водами или взрывались, — нет сомнений. Но узнать, насколько часто это происходило, уже невозможно.
От мысли, что холмы, окружающие Егорьевское, полны неопознанных, несчастных братских могил, становится не по себе.
После революции добывать золото начали наемные работники. Интересно, что при советской власти действовало правило: брать на работу местных жителей было запрещено.
Считалось, что старатель должен как следует отдыхать и высыпаться между сменами. Местных же по возвращении домой ждали семья, дети, быт, заботы о хозяйстве. Какой уж тут отдых? Правило отменили лишь совсем недавно.
А еще старатели не уходили на войну. Останавливать добычу было нельзя, и артельщиков не призывали на фронт. Многие, впрочем, уходили воевать добровольцами, и в 40-е золото добывали в том числе женщины и дети.
Долгая работа в дюнах
В 50-е годы ручной труд сменился механизированным: в Маслянинский район пришли сразу три драги. Гигантские машины раскурочили русла местных золотоносных речушек до неузнаваемости. Современные дороги между участками близ Егорьевского – это и не дороги вовсе, а дражные отвалы, по которым когда-то ползла громадная машина.
Сейчас драга осталась одна. Работает на Суенге в нескольких километрах от Егорьевского.
На остальных приисках трудятся внушительных размеров экскаваторы и прочая техника. Русло золотоносных рек раскапывают (а золото водится на всех притоках Суенги), бульдозер сгребает почву, эту горную массу промывают, отобранный материал отправляют на обработку.
Техника в карьере, по сути, едет по золоту: эти дюны содержат фракции драгоценного металла, того самого егорьевского золота высшей пробы.
Такой материал идет в космическую промышленность, на позолоту церковных куполов и пополняет золотой запас страны.
Артельщикам впору бы подхватить золотую лихорадку в таких обстоятельствах. В музее Егорьевского есть ценный экспонат — заполненный от руки журнал регистрации самородков. Найденные в земле крупные куски золота исправно вносили в тетрадь: где нашли самородок, кто его обнаружил, вес, форма. Там же самородки детально зарисовывали.
Выносить золото с участка, разумеется, было запрещено. Работников приисков после смены тщательно досматривали. Об одной из удачных попыток утащить самородок с участка в Егорьевском обязательно рассказывают всем туристам.
Тогда действовало правило: золото, оказавшееся в золотоприемном магазине, автоматически принадлежит тому, кто его принес. Получить можно было его полную стоимость. Один из работников прииска умудрился пронести золото мимо охраны. Хитреца каким-то образом вычислили, за ним бросились в погоню с нагайками, на конях.
Старатель оказался в безвыходном положении: на горизонте уже маячило здание золотоприемного магазина, а сзади настигал стук копыт. Человек решился на отчаянный шаг — запустил самородком прямо в окно конторы, и в тот же миг был схвачен.
Действовавшие правила сыграли на руку беглецу: хозяин золотоприемника, недолго размышляя, объявил, что самородок находится уже на его территории, а значит, тот, кто его принес, получит полную стоимость.
Таких историй не происходило давно. Нынешние артельщики уверяют, что к добываемому золоту равнодушны.
«Для нас, скажем так, золото – конечный продукт нашей работы, — рассказывает работник прииска Михаил Кандинский. — Зачастую мы относимся к нему довольно просто.
Мы не рассматриваем его как ценность. Это цель нашей работы.
За сутки снять с двух участков 400-500 граммов – это итог работы 120 человек артели. Сложной, тяжелой работы».
Более чем за 190 лет в окрестностях Егорьевского добыли около 16 тонн золота. Пока это одни только россыпи, фактически лежащие на поверхности. В Егорьевском прикидывают: на наш век этого золота еще должно хватить. А следующим поколениям придется сложнее — им предстоит доставать из недр земли уже рудное золото. Это гораздо более тяжелый труд, но совершенно новые запасы, которых, возможно,
хватит надолго.