Массовый голод и эпидемии в 17 губерниях Среднего Поволжья и Черноземья в 1891- 1892 годы
Сложно понять тех, кто восхищается жизнью до революции, как хорошо и зажиточно жили крестьяне. А что революцию затеяли, так наверно рябчиков переели или шампанского перепили.
На самом деле действительность была намного страшнее, чем её вообще можно представить, глядя на уникальные фотографии, оставленные нижегородским фотографом Максимом Дмитриевым, который собрал для потомков свой альбом «Неурожайный 1891—1892 год в Нижегородской губернии».
В этот период голод охватил не только Среднее Поволжье, но и основную часть Черноземья, всего 17 губерний с общей численностью населения 36 миллионов человек. Его первопричиной стал сильнейший неурожай из-за неблагоприятных климатических условий, а усугубило его отношение власти к народу, как к скоту, который, смирившись с безысходностью вымирал от голода и тифа.
Крестьянские дети едят из одной тарелки в земской столовой. Фото из открытого доступа
Инфекционные болезни, тиф, холера вспыхивали на фоне недоедания и выкашивали народ целыми сёлами.
Единственные, кто откликнулся на народное горе, были земские врачи, которые бескорыстно помогали своим самоотверженным трудом. Например, писатель Чехов, в ведении которого было 25 деревень, 4 фабрики и один монастырь.
Доктор Решетилов осматривает больного сыпным тифом Кузьму Кашина. Фото из открытого доступа
Антон Павлович в своём рассказе "Жена" писал:
«…придёшь в избу и что видишь? Все больны, все бредят, кто хохочет, кто на стену лезет; в избах смрад, ни воды подать, ни принести её некому, а пищей служит один мёрзлый картофель. Фельдшерица и Соболь (наш земский врач) что могут сделать, когда им прежде лекарства надо хлеба, которого они не имеют? … Надо лечить не болезни, а их причины»
Семья крестьянина Мисанова, больная тифом. Фото из открытого доступа
Писатель Толстой очень сильно переживал, понимая, что причина голода не в неурожае 1891 года, а во всей системе несправедливого эксплуататорского строя.
13 сентября он записал в дневнике: «Неужели люди, теперь живущие на шее других, не поймут сами, что этого не должно, и не слезут добровольно, а дождутся того, что их скинут и раздавят?»
Осенью 1891 года он решил сам отправиться по деревням Богородицкого, Ефремовского, Епифанского уездов Тульской губернии и Данковского уезда Рязанской губернии, чтобы своими глазами увидеть бедственное положение народа. Возвратившись, он тут же начал писать статью «О голоде».
Изба татарина Саловатова. Фото из открытого доступа
На фотографиях часто встречаются избы, где отсутствует часть соломенной крыши. Это потому, что хозяева, пытаясь сохранить корову и других домашних животных, кормили их этой соломой.
Изба татарина Тарипджанова. Фото из открытого доступа
Как пишут историки, крестьяне, не мыслившие своего хозяйства без лошади и коровы, часто совершали роковую ошибку. Вместо того, чтобы зарезать животных в конце осени и питаться их мясом, продолжали кормить их до последнего и всё равно вынуждены были зарезать сильно отощавших животных в начале весны, потратив уже ценный корм.
Здесь стоит отметить, что Нижегородская область пострадала куда меньше других областей, по ней голод прошёл косвенно, основной зоной неурожая были Воронежская и смежно расположенные Казанская, Самарская и Саратовская губернии, но глядя на эти снимки сложно представить, что было ещё хуже.
А вот что писал Толстой о Тульской губернии вроде бы тоже не самой катострофической
«Первый уезд, посещенный мною, был Крапивенский, пострадавший в своей черноземной части.
Первое впечатление, отвечавшее в положительном смысле на вопрос о том, находится ли население в нынешнем году в особенно тяжелых условиях: употребляемый почти всеми хлеб с лебедой, — с 1/3 и у некоторых с 1/2 лебеды, — хлеб черный, чернильной черноты, тяжелый и горький; хлеб этот едят все, — и дети, и беременные, и кормящие женщины, и больные.
Другое впечатление, указывающее на особенность положения в нынешнем году, это общие жалобы на отсутствие топлива. Тогда еще — это было в начале сентября — уже нечем было топить. Говорили, что порубили лозины на гумнах, что я и видел; говорили, что перерубили и перекололи на дрова все чурбачки, всё деревянное. Многие покупают дрова в прочищающемся помещичьем лесу и в сводящейся поблизости роще. Ездят за дровами верст за 7, за 10. Цена колотых дров осиновых за шкалик, т. е. 1/16 куб. саж., 90 копеек, так что дров на зиму понадобится рублей на 20, если топить всё покупными.
Бедствие несомненное: хлеб нездоровый, с лебедой, и топиться нечем».
Село Пермяево. Общий вид. Фото из открытого доступа
К сожалению, никаких документальных фотографий из других голодающих регионов этого же периода, кроме снимков Дмитриева, нет, возможно, что их просто не существует.
Фотограф Максим Дмитриев Фото из открытого доступа
Поэтому остаётся быть ему благодарными за то, что показал нам, потомкам, данную неприглядную сторону крестьянской жизни. Но и она тоже часть истории России, которую надо знать хотя бы в общих чертах.
И если сухие цифры статистики большинству из современников будут по большей части безразличны, то такие сильные снимки оставят в душе каждого неизгладимый след.