Дети трофейных немцев

Мы публикуем отклик на интервью с Нинелем и Виктором Муроговыми, присланный давним активным участником нашего форума. По его просьбе, в авторстве указывается только его ник на форуме Dobryak. Напомним, что в интервью с Муроговыми была затронута тема учёбы в Обнинске детей немецких специалистов. По возрасту я не мог быть знаком с самими "трофейными" немцами, а вот с их детьми с вполне интересными судьбами довелось достаточно тесно пересечься. Это будут совершенно бытовые зарисовки, далёкие от тематики Атоминфо. Вольфрам фон Эртцен Начну с неординарного случая Вольфрама фон Эртцена (Oertzen), сына Г.-Ю. фон Эртцена, специалиста по циклотронам и высоковольтной технике. Вольфрам фон Эртцен.
Фото предоставлено автором. Познакомился с Вольфрамом в ИЯФ Токийского университета в апреле 1985 года. Кофепитие теоротдела, вдруг заходит белокурая бестия, наливает кофе и через полминуты представляется мне на блестящем русском с лёгким акцентом: "Вольфрам фон Эртцен, институт Гана-Майтнер в Западном Берлине. Кстати, я провёл девять лет в СССР". Я тоже представился, тут же зацепился за эти двеять лет и сообразил спросить: "В Обнинске, Сухуми, Челябинске?". И получил ответ в правильных терминах: "У отца объекты были и там и там, но вначале он работал в лаборатории В в Обнинске, а с начала 50-ых в Сухуми". Я продолжил вопросом "А Дитриха Позе знаете?" и в ответ: "Да с его братом Руди я в одну школу ходил". Ну и понеслось. Японцы были поражены происходящим: Вольфрам был там уже два месяца, они знали, что он один из директоров в институте в Западном Берлине, и вдруг такое братание с советским на их глазах, причем разговор идёт не на английском и, скорее всего, даже не на немецком (ядерный теоретик Иманиши, соавтор Вольфрама, был в Западном Берлине неоднократно). В общем, было с кем душу отвести последующий месяц. В 1988 году посетил его в Берлине (будучи в Институте Макса Планка в Мюнхене узнал, что с визой ФРГ и советским паспортом могу сесть на поезд и спокойно проехать через ГДР в Западный Берлин, что и сделал). Его жена Марианна с ГДР-овскими корнями говорила на столь же хорошем русском, и в квартире были полки и полки книг ни русском языке. В 90-ые Вольфрам, как директор по нейтронной физике в институте Гана- Майтнер, на редкость активно помогал выживать коллегам в ЛИЯФ (ПИЯФ) и Ленинградском политехе, так что там о нём хорошая память. В начале 2000-ых снова занесло на конференцию в Берлине и само собой посетил Вольфрама. У него была новая русскоговорящая жена (немка из Молдавии) и я за столом пошутил: "Ты на русскоговорящих специализируешься?". Тут Вольфрам выправил спину и без тени улыбки выдал: "А ты как это себе представлял? Немецкий у меня для работы, а дома я говорю только по-русски". Видя моё недоумение, пояснил: "Когда в начале 50-ых отца перевели в Сухуми, то он сказал, что это верный признак того, что в Германию нас уже никогда не отпустят. Поэтому мы должны стать русскими, и с сегодняшнего дня все разговоры дома только на русском". Немец сказал -- немец сделал. К тому времени они все русский уже знали. Кстати, Вольфрам говорил об отце как гуманитарно высочайше образованном. Отпустили их в 1955 году, гимназию он заканчивал уже в Германии, затем учился в Гейдельбергском университете. Чем в лаборатории В занимался его отец, я так и не знаю, может обнинцы напомнят об этом. И, для аудитории Атоминфо, последние годы, уже в возрасте под 80 лет, Вольфрам активно публикуется по теории тройного деления ядер (когда осколков три). Братья Позе Вышеупомянутые Рудольф и Дитрих Позе были дети Гейнца (Хайнца) Позе - научного руководителя лаборатории "В" в будущем Обнинске с 1946 по 1949 годы. После 1955 года Гейнц Позе был одним из немногих немцев, пожелавших ещё поработать в СССР, он стал сотрудником Лаборатории ядерных проблем будущего ОИЯИ. Рудольф Позе в ОИЯИ.
Фото предоставлено автором. Рудольф, старший из братьев, успел окончить школу ещё в Обнинске. Тогда в "столичные" институты таких не брали, так что он стал студентом в Саратове. Когда его отец перешёл в ЛЯП, Руди смог закончить МГУ, после чего также стал сотрудником ЛЯП, а потом ОИЯИ. С ним на совещаниях в ОИЯИ пересекался часто, но без особого личного контакта. Руди был не столько физиком, как первоклассным спецом по важнейшей компьютерной обработке треков на фотографиях с пузырьковых и искровых камер. Дитрих ещё студентом МГУ женился на русской (Ада), оба стали сотрудниками Института физики высоких энергий в Цойтене, но работали практически постоянно в ОИЯИ. Их дочь училась на биофаке МГУ. Лохматый Дитрих был душой застолий, и на одном из них в слезах рассказал, что его дочь ещё студенткой только что вышла замуж за аспиранта МГУ. На замечание, чему он этому не радуется, последовал ответ: "Но он немец! Для того ли она окончила школу в Дубне и поступила на биофак МГУ, чтобы за какого-то немца замуж выходить". Мы были поражены! Тут подоспело объединение Германии. Как должно быть известно всем, насаждение демократии всегда начинается с проскрипционных списков тех, кто не заслужил права насладиться демократией. Поэтому во всех университетах и институтах ГДР прошла жесточайшая чистка. В нашем случае Руди остался на своём месте в Дрездене, русская Ада на своём месте в Цойтене, а вот немец Дитрих был вычищен. Он тоже с Адой переехал в Цойтен и продолжал работать в ускорительных экспериментах в ДЭЗИ в Гамбурге, но уже как сотрудник ОИЯИ в командировке (последняя публикация в 2009 году и с аффилиацией ОИЯИ). Финансово для Дитриха это означало катастрофическую потерю в немецкой пенсии. Кстати, сын Ады и Дитриха в Германию уезжать не захотел, и работает в Дубне. Отступление: чистка в бывшей ГДР Тема чистки после объединения в сегодняшней Германии практически табу, хотя по ней можно писать романы. Вся ГДР-овская профессура была фактически уволена, восстанавливали на старом месте только прошедших чистку. В том же Цойтене был тихий теоретик средней руки, кто на комиссии по чистке заявил, что в ГДР подвергался политическим репрессиям, так как ему дважды отказали в приёме в партию за мелкобуржуазное происхождение. Это зачлось, он даже возвысился в директора теоротдела, у него тут же появились соавторы и его научный рейтинг пошёл в гору. Вдобавок, по закону о реституции после объединения он оказался владельцем пары доходных домов. Тонкость в том, что он продолжал жить в ГДР, а вот все бежавшие из ГДР на Запад потеряли права на возвращение реквизированной в ГДР собственности. После полного разгрома теоротдела института при Лейпцигском университете даже в США (!) начался сбор подписей под петицией протеста, а бывшего директора института взяли на несколько лет ни много ни мало, а в Стэнфордский университет. В заштатных университетах США нашло работу заметное число уволенных ГДР- овских, менее удачливые в больщом числе нашли работу в Бразилии и особенно в Мексике, немножко в Южной Африке и в Польше. А их освободившиеся в бывшей ГДР места с восторгом заняли люди, не имевшие в ФРГ никаких шансов на профессуру. Владимир фон Шлиппе Ещё один немец, о котором хочу рассказать, пусть он и без ядерного следа - это Владимир Борисович фон Шлиппе. Владимир и Ирина фон Шлиппе в С.-Петербурге.
Фото предоставлено автором. Его предки переехали в Россию в XIX веке, после революции бросили своё имение в Калужской губернии и эмигрировали через Владивосток. Его отец был инженером на авиазаводе Юнкерса в Дессау, а в 1946 году стал трофейным немцем на авиазаводе в Подберёзье (это Левобережная Дубна). Есть вполне интересный фильм о Подберёзье с Георгом, старшим братом Володи, в качестве главного рассказчика. С Володей, ставшим профессором Лондонского университета, знаком по ЦЕРН-у с примерно 1980 года. Школу он окончил в Дубне, поступил в пединститут в Куйбышеве, через курс или два перевёлся в не особенно технический вуз в Горьком и даже почти успел получить диплом. Физическое образование Володя получил уже после возвращения в Германию, стал профессором Лондонского университета (его жена Ирина была сотрудницей Русской секции ВВС), вышел на пенсию, и в 1997 году переехал в С-Петербург и стал сотрудником ПИЯФ. Одновременно он начал читать лекции по физике на английском студентам физфака СПбГУ (русский язык у него был безукоризненным, но немного старорежимным). Около 2010, под 80 лет, он вернулся в Англию уже в заботе о здоровье, продал свой огромный дом в Лондоне и переселился в провинцию. Но интересно совсем другое. Как-то в интернете я вычитал, что ещё в 1942 году британский Форин офис решил, что после поражения Германии во Второй Мировой следует запретить в Германии не только университеты, но и средние школы --- хватит немцам и семилетки. На очередной Зимней школе ПИЯФ обмолвился об этом и был немедленно уничтожен своими либеральными коллегами за столом: "Непрвавда, англичане о таком даже подумать не могли". Ссылки на интернет были признаны бесстыдным враньём. И тут в беседу включился Володя, сидевший за соседним столом: "В Дессау первыми вошли англичане и немедленно разграбили авиазавод и вывезли всю ценную документацию. Но меня больше всего волновало, смогу ли я окончить гимназию". "Назавтра после прихода англичан в городе стало безопасно и я пошёл к гимназии. На её двери висел указ английских оккупационных властей о запрете в Германии на гимназии и высшее образование. Я пришёл домой и разрыдался перед родителями: я не смогу учиться в университете". "Но Дессау должен был быть в советской зоне, так что англичане ушли, и пришла советская армия. Кстати, советские вначале пытались производство восстановить. И через какое-то время мы узнали, что был сбор преподавателей и что осенью классы откроются в положенное время. Я дядюшке Джо за это безмерно благодарен". "Я потом узнавал, что в своей зоне англичане тоже объявили о семилетке, но узнав про "бесчинства Сталина", планы спешно переиграли, так как все ринулись бы учиться в советскую зону". Против такого свидетеля возразить было нечего. В заключение со слов Володи о трофейных немцах: по плану Моргентау Германии была прописана полная деиндустриализация. Союзники узнали, что в советской зоне начали создавать совместные институты и предприятия, и в 1946-ом устроили Сталину демарш. Так что было решено всё это перебазировать в СССР и главный поток трофейных немцев был именно осенью 1946 года.