«Мне отвечали: “Не формат”, иногда даже встречаться не хотели». Певица МакSим — про нулевые, альбомы «Трудный возраст» и «Мой рай»
Для спецпроекта «Нулевые» автор «Сноба» Александр Юдин поговорил с певицей МакSим о том, как она строила карьеру малобюджетной артистки, почему после переезда в Москву неделю жила на вокзале, как писала альбомы «Трудный возраст» и «Мой рай» и как её песни расходились в пиратских дисках и становились известными.
Марина, давайте представим, что мы с вами разговариваем не сегодня, а 20 лет назад — скажем, летом 2005 года. Где вы в этот момент и чем занимаетесь?
В этот момент я и ещё четверо музыкантов едем в ГАЗели с оборудованием в какой-то город на очередной концерт. Под моей головой рюкзак (причём не туристический, а обычный) — в нём вся моя жизнь. Все галдят, кто-то играет на гитаре. Я записываю стихи в тетрадь. Тогда вся моя жизнь была в этих разъездах.
Как всё началось?
Ещё в школе я сказала папе и маме, что окончу школу на четвёрки-пятёрки и самостоятельно поступлю в университет, что с моими пропусками занятий казалось невозможным. Они поставили условие: если поступлю — могу уехать куда угодно. Родители, конечно, не верили в это особо. Но я смогла — закончила школу с четырьмя четвёрками и поступила на факультет PR в Казанский государственный технический университет. Тогда ещё никто не знал, что это за две буквы такие, на конкурс туда людей практически не было.
В общем, я это сделала и уехала в 2000-м году. Всегда хотела в Москву — мне казалось, что это волшебное место, особенно район Перово, где жили мои знакомые. Они рассказывали, как они нашли свою любовь, как хранили деньги в коробках из-под обуви и т. д. Папа отвёз меня к его сестре, чтобы я остановилась у неё в Дмитрове. На следующий день я убежала в Москву, не зная, что такое метро и как добраться обратно. В итоге так и осталась на Казанском вокзале и провела там неделю, пока на перроне не встретила знакомую девочку. Она предложила снимать комнату в Царицыно вместе, и я согласилась. Первое время работала в банке — горжусь своей должностью до сих пор (правда, банка была из-под газировки — в таком костюме я раздавала призы).
Как вам удавалось всё это совмещать с учёбой?
Сначала я училась на очном отделении, потом перевелась на заочку. Но я училась по-честному. У всех тогда уже были компьютеры, мобильные телефоны, а у меня ничего этого не было. Помню, приобрела себе абонемент в библиотеке им. Ленина и приходила во второй читальный зал с огромными столами и старинными зелёными лампами. Там проводила много времени. Всё писала от руки (у меня потом не хотели принимать такие работы, но как-то выкручивалась), напечатана была только дипломная работа «Формирование и продвижение личности в шоу-бизнесе». Диплом, кстати, был про мой альбом «Трудный возраст». У нас не было предмета, касающегося творчества или шоу-бизнеса, и мне ничего, кроме пятёрки, и не могли поставить — к тому времени альбом «Трудный возраст» получил статус «Золотого диска».
Вы практически без связей и продюсеров стали рекордсменкой 2000-х гг. по количеству проданных копий. А тем временем в «нулевых» шоу-бизнес строился на лейблах, ротациях и телеэфирах. Насколько жёсткими были правила игры для молодой певицы тогда?
Тогда у меня уже был альбом «Трудный возраст», и я думала, что смогу, как и в Казани, зарабатывать на выступлениях в ночных клубах и ресторанах. В Казани по тем временам всегда предусматривалась вокальная программа для танцпола, но в Москве, когда я приходила со своей программой, администраторы ночных клубов не понимали, чего я хочу. Повезло, что я встретила классную группу музыкантов, с которой мы стали петь вместе на улицах и в переходах в метро. Как-то так выживали.
Вам хватало этих денег, чтобы прожить в Москве?
Конечно, хватало. Есть особо не хотелось — достаточно было лаваша какого-нибудь. Да я и избалованной не была — я из простой семьи. Главное — хватало на хлеб и на перекус. Даже оставались какие-то деньги, хоть мы и давали мзду за возможность играть в переходах.
Так всё же как вам удавалось пробиваться без продюсеров?
Я ходила по радиостанциям — сначала оставляла диски охране на КПП, потом до меня дошло, что надо проситься в концертный отдел. Мне тогда отвечали: «Не формат». Иногда даже встречаться не хотели. Ну а смысл? Я была обычной девочкой, без бюджета, на который можно было бы раскрутить человека, снять клип и т. д. По тем временам музыка существовала в интернете очень хаотично — всем рулили пираты. Меня ещё никто не знал, но «пиратки» с моими песнями активно передавались из рук в руки, так песни и запоминались. Пираты даже мою песню «Заведи» включили в диск группы t.A.T.u., хотя песня появилась задолго до того, как они появились со своим хитом «Я сошла с ума». Просто «Заведи» похожа по стилистике.
У меня было долгое затишье — я даже задумывалась сменить профессию, ведь понимала, что на «Трудный возраст» долго не проживёшь. На самом деле причина была проста: никто не верил, что я езжу как малобюджетный артист, и меня попросту не могли найти. И вдруг пригласили на большой фестиваль электронной музыки «Вспышка» в Санкт-Петербурге. Я решила, что произошла какая-то ошибка — в афише меня даже подписали как «Макси-М». Но когда я вышла на сцену и спела «Трудный возраст», 14 тысяч человек запели её вместе со мной. Это был настоящий шок. Уже с этой записью я пришла в компанию Gala Records — им было понятно, что я интересный персонаж, в меня уже ничего не нужно вкладывать, люди и так хотят меня слушать.
Интересный контраст: на радио вас не ставили, но слушатель вас сам нашёл. Значит, «формат» всё-таки.
В переходах нас собиралось слушать много людей. Ну представьте: глаза как у Бэмби — и своим тонким вокалом я пою «Нежность» Майи Кристалинской. Мне нравилось играть везде, я ещё в Казани достаточно выступала — и в ресторанах, и в клубах. Во «времена бандитские», когда я была маленькой, музыкантов уважали и не трогали. Ты им говоришь: «Ребята, я музыкант», а они в ответ: «А! Так у нас гитара есть, вот, держи».
В общем, со временем я научилась выстраивать треклист так, чтобы завоёвывать публику. Это сейчас артист выходит на сцену и поёт те песни, которые он хочет, а я всегда считала: треклист — важная часть подготовки к концерту. Я начинала с чего-то весёлого, потом переходила на нотку грусти — и так цепляла людей, что даже полупьяные и курящие люди, те, кто «с понятиями», подходили, били по плечу и говорили: «Сестра!»
До переезда в Москву у вас уже был готовый альбом «Трудный возраст». Расскажите, где и как вы его записывали?
Мы записывали альбом ещё в Казани, на домашних студиях. Что такое домашняя студия: по сути, обычная квартира с кухней и спальным местом, а всё остальное — студия. Тогда не было крутых музыкальных библиотек — мы своими силами, с чьим-то бэк-вокалом и инструментами всё это писали. И я записала намного больше песен — в финальный альбом вошла только третья часть.
Какой была музыкальная тусовка тех лет? С кем вы сразу сдружились?
Я была очень закрытой, жила там себе в Царицыно. Все хотели увести такого «сладкого артиста», который собирает стадионы, поэтому меня возили строго до гримёрки и обратно. Я ни с кем не знакомилась, не знала никаких редакторов, не тусовалась нигде — меня оберегали от лишнего общения. Как малобюджетный артист я много работала, из таких, как я, тогда ещё была группа «Город 312» — с ними мы сдружились, потому что часто виделись на мероприятиях и радовались друг за друга. Мы много поездили вместе.
А сами кого слушали?
Практически никого не слушала из-за огромного количества гастролей. Мы путешествовали вместе с ребятами в одном автобусе: кто-то храпит, кто-то не спит и играет на гитаре, разучивая новую партию. Мне нужна была тишина — иначе моя голова бы взорвалась. Поэтому я была в берушах. Но когда я жила в Казани, у меня были большие наушники (больше, чем моя голова, наверное), и в них я слушала «Дельфина», группы «Гости из будущего» и «Кино». А ещё мы как-то собирались компанией друзей и смотрели концерт группы Pink Floyd, записанный в 1972 г. прямо на руинах древнего амфитеатра в Помпеях.
Татуировка кошки на руке — это то, на что я сразу обратил внимание, когда впервые увидел обложку альбома «Трудный возраст». А ещё это часть вашего образа вспыльчивой и, одновременно, ранимой девушки, согласны?
В моём образе не было ничего придуманного, на самом деле. Но меня всё ещё идентифицируют по этой татуировке (смеётся). Я старалась максимально быть собой. К тому времени я хорошо понимала, что зритель — не дурак. Я источала образ какой-то родной души, мне кажется. Бунтарки, которая ещё до конца не знает, как правильно себя подавать в обществе, как не мириться с какими-то общепризнанными правилами, которая ведёт себя вызывающе.
Мне кажется, ваш успех можно объяснить противопоставлением «нулевым»: в гламурные, дерзкие годы вдруг появилась девушка с мягким макияжем и нюдовыми блёстками, которая показала, что красота в простоте.
Думаю, дело было во взгляде. Немного такой диковатый, при этом — с большой любовью и нежностью ко всему.
Песня «Знаешь ли ты» — автобиографичная?
Может, я вас разочарую, но «похода босиком» куда-то у меня не было. Просто образно я себя чувствовала именно так — к тому времени у меня была первая любовь. Если бы умела рисовать, я отразила бы этот образ на бумаге, но мне стихотворная форма была ближе.
В сентябре прошлого года вы исполнили эту песню перед десятками тысяч болельщиков «Спартака», и все подпевали вам. Это до сих пор хит и, между прочим, ещё неофициальный гимн футбольного клуба.
Это вообще удивительная история. Часто меня приглашают выступить на каких-то спортивных мероприятиях — по бобслею, каким-то забегам, марафонам и т. д. История с футбольным клубом — не единственная, просто она раскрученная, благодаря телевидению.
Любители спорта в больших количествах приходят на концерты и ждут эту песню. И хотя «Знаешь ли ты» давно уже не ротируется, она глубоко зашита в душах людей. У нас хороший художник по свету, и я прямо вижу, как люди подпевают, некоторые плачут. На стадионе я всегда чувствую себя самой красивой, самой защищённой. Я понимаю, что в надёжных руках.
Вы как-то цитировали Анну Ахматову. Расскажите, вдохновлялись ли вы поэзией в принципе, когда ещё юной писали стихи для будущих хитов?
Я тогда очень увлекалась поэзией «Серебряного века». Много стихов знала наизусть. И, наверное, вот этот базис (в большей степени — Марина Цветаева с её панической радостью и смертельной грустью) был по мне. Из крайности в крайность — что любому подростку, в общем-то, близко. Ахматову я тоже любила. Я тогда не понимала, как в нескольких четверостишиях можно сказать так много, уместить целую жизнь.
Над вторым альбомом, «Мой рай», вы работали уже в совершенно других условиях? К тому времени вы уже были известны.
«Мой рай» я писала в дорогах, в гостиницах, ещё на коленках в разъездах. Одну песню я писала в каком-то старом отеле на деревянном крашеном полу. Сначала карандашом, потом ручкой — ничего не получалось, потом маркером закончила. Но занимало время не столько создание альбома, сколько его восприятие. Когда я их писала — я всё это чувствовала, даже на каком-то физическом уровне, что спать не могла. А при записи уже такого не было. Так всегда, на самом деле: в записи спадает тот душевный настрой, и я пытаюсь переключаться, пробовать слушать песню как в первый раз. Сведения и пересведения были самым сложным для меня всегда.
А между тем, в Gala Records хотели побыстрее выпустить альбом. Мне говорили: «Марин, пора сдавать песню». Они сразу были уверены в успехе второго альбома, хотя он был записан в совершенно других условиях. И там уже не было возможности из 50-ти записанных выбрать десять самых-самых — вот все десять, которые написала, все они вошли в альбом. И тогда я переживала очень, думала, что нужно написать хотя бы двадцать, чтобы был выбор какой-то. Но уже такой возможности не представлялось.
В начале 2000-х гг. у артистов не было соцсетей. Как вы чувствовали обратную связь от друзей или слушателей, если не через лайки и комментарии?
Об успехах своих песен я узнавала от друзей по телефону — мне говорили, что я на седьмом месте в списке Forbes, а я даже не знала тогда, что это такое. Я очень много хранила в себе, считала: если покажу весь свой богатый внутренний мир, меня не поймут. Пожалуй, общалась только со своими музыкантами да с казанскими ребятами, которые меня вырастили (включая ребят из Pro-Z, с которыми мы записали «Заведи», и из группы «Резидент»).
Фанаты прямо на концертах подходили, пытались какую-то свою историю на ушко рассказывать — там целая очередь была. Они приходили как на исповедь, хотели спросить у меня совет, хотя я сама ещё была такая неопытная. Ну что я могла сказать? Многие писали — на даче стоят несколько шкафов с письмами.
Недавно увидел на стримингах ваши обновлённые треки: «Отпускаю» вы перепели с Егором Кридом, а «Знаешь ли ты» — с Димой Биланом. Зачем?
Я сама лично ничего не перепевала. Ребята обратились ко мне, предложили своё видение уже существующих произведений. Я обеими руками за такие коллаборации — когда это сделано с душой и талантливо. Это всегда сложный процесс, но это новый подход, новые эмоции. Знаете, иногда мысль витает где-то в облаках — ты её ощущаешь, а уловить её успевает другой. И ты думаешь: да, это именно то, это была и моя мысль тоже! Егор Крид написал песню, которую мне хотелось бы услышать от кого-то. Дима Билан вложил частичку своей души и прожил её, исходя из своих эмоций. И это здорово!
Сегодня многие говорят о ностальгии по «нулевым». А есть ли у вас какой-то предмет или песня, которая мгновенно переносит вас в то время?
Прежде всего — не песня, а запахи духов. Помню, у любимого человека был парфюм от Hugo Boss. Сама я не любила духи и никогда ими не пользовалась. А что касается музыки — у меня такое общее ощущение, что она была более искренняя. Никто не боялся экспериментировать, было много андеграунда. Как бизнес это тогда не воспринималось — были концерты да пираты. Лично я никаких продюсеров не застала (и мне, честно говоря, было бы жаль моего продюсера — у него быстро бы закончились нервы).
Да, потом у других артистов были продюсеры, но сейчас, мне кажется, снова не их время — так как своеобразных, нишевых артистов, которые не под «формат», становится всё больше. Они не стремятся подстраиваться, как-то уравняться.
Это здорово?
Это здорово.
Беседовал Александр Юдин