Коста Джиоти о национальной культуре, детской хореографии и бескорыстной любви к Отечеству

Он молод, талантлив, умен, образован, в меру успешен и до невозможности скромен, хотя, вполне вероятно, что эта скромность является некоторой гранью присущего ему высокомерия. Его, может, не всегда видно и слышно, но на своем месте, здесь и сегодня, он занимается тем, чем должен, при этом неосознанно являясь одним, пусть и из множества, но со своей особостью, кирпичиком нашего молодого, строящегося государства.Он – артист Государственного ансамбля песни и танца «Симд», хореограф детского ансамбля «Кафт» под руководством Майи Четион и просто один из наших неравнодушных соотечественников – Коста Джиоти, который с характерным для него национальным эгоцентризмом размышляет о нашем сегодняшнем дне и оценивает наше завтра через призму собственных мировоззренческих установок. И у него это получается, потому что он все время в теме. Его общественная деятельность насыщена, казалось бы, абсолютно несовместимыми проектами, но он продолжает упорствовать в обнаружении своих разносторонних интересов, не пугаясь израсходовать себя прежде времени, может быть даже вхолостую.В ходе беседы Коста признался, что изначально не чувствовал за собой особого рвения к тому, чтобы стать танцором, но волей случая оказался внедренным в танцевальное искусство, ну а впоследствии уже сам танец определил ход и настроение всей его жизни. – Я, действительно, в детстве никогда и не помышлял танцевать, национальная хореография меня тогда не завораживала. Да и какие танцы, когда ты целыми днями носишься с друзьями и у тебя в том возрасте совсем другие интересы. По большому счету родители отдали меня на танцы в основном с целью «усмирения» моей физической активности. Оттого и первая моя оценка по хореографии была тройка, и то с натяжкой. Я фактически был признан профнепригодным, но все же отобран на хореографическое отделение Лицея искусств. После меня перевели к Майе Четион, и вот там я уже задержался надолго. А когда уже учился в старших классах, то от художественного руководителя госансамбля «Симд» того периода Геннадия Биченова поступило предложение взять ребят из нашего кружка в труппу ансамбля, и я два года, а это 10-й и 11-й классы, танцевал в составе госансамбля. После окончания учебы собирался поступать в Московскую финакадемию, но в последний момент, узнав, что есть лимиты на целевые места в ГИТИС-е, меня переклинило, я поставил домашних в известность и получил добро. Но «не срослось» – оказалось, что институт в том году не набирает на хореографию и, чтобы не терять год, я поступил в Самарский Государственный институт культуры. Попал к замечательным преподавателям и благодаря им и Майе Четион я до сих пор в профессии, и доволен этим. – Помимо своей основной деятельности, Вы попутно занимаетесь и промежуточными проектами. Не мешает ли подобная разносторонняя занятость, не возникает ли чувство некоего распыления, когда можно было бы усердствовать именно в том, что является основной частью жизни? – Подобные мысли порой, конечно, появляются. Как говорится – и швец, и жнец, и на дуде игрец. В итоге ты расходуешься и полноценного погружения ни в одно конкретное направление не происходит. Но если подумать и отойти от субъективно-критической оценки, то приходишь к выводу, что если это случилось именно в твоей жизни, значит так и нужно было. Я не спрашиваю себя – зачем? Если мне интересно на данный момент воплощать определенные идеи, то я этим занимаюсь. Главный критерий – мне должно быть интересно. К тому же после остаются приятные воспоминания, новые друзья, новые эмоции. В этом и есть жизнь. – А в танце что? – В танце – хореография. Сейчас я сконцентрирован на детях хореографического кружка при городской школе №2. Сказать, что я запомнюсь именно как танцовщик, я не могу. И это объективная оценка. Мне уже 28 и необходимое время, к сожалению, уже упущено. Приехав после учебы я устроился в «Симд», но все последние годы мы находились в не-ком подвешенном состоянии и работа не шла в полном объеме, постоянная смена руководства, другие нюансы... То есть, необходимой в нашей профессии возможности стабильно вкалывать не было. А без этого рост невозможен. Это не значит, что я сам себя танцором не считаю, просто трезво оцениваю свои возможности. Но мои устремления в творческом плане сейчас сконцентрированы именно на работе с детьми. Это, знаете, даже больше из сферы вызовов самому себе. Здесь я могу себя проявить. Да и ответственности намного больше. – Подобная самокритика, признаться, не присуща большей части творческих людей. – А какой смысл нагнетать свою крутость? Я, честно, этого не понимаю. У нас, у танцовщиков, профессиональный стажнебольшой. А время летит быстро и тыдолжен все вовремя успеть. Не буду же я сейчас истерить из-за сольной партии или еще чего-то? Есть, к примеру, ансамбль Игоря Моисеева. Это высший пилотаж в нашей сфере. И он еще при жизни часто говорил, что в его коллективе нет солистов. То есть ребята, которые солируют, безусловно, имеются, но они без корон. А если ты претендуешь на такие позиции, то автоматически взваливаешь на себя дополнительную ответственность. Это я к тому, что у меня сейчас все хорошо, без напрасных амбиций, без розовых очков. У меня замечательная профессия, любимая работа и я знаю, что делать. – А разочарования, они же были? И вообще, легко ли быть частью такого сложного коллектива как госансамбль «Симд»? – Разочарования даже если и были, то я уже их и не помню. Я как-то легко все отпускаю. Да и, по сути, мы всю жизнь проходим через очарования и разочарования. Ничего необычного. Что же касается сложности коллектива, то любой коллектив сложный, потому что много людей, много разных характеров и т.д. И, по сути, это тоже нормально. – А кого из коллег Вы могли бы выделить? Кто и в профессиональном плане, и просто в человеческом, достоин уважения? – С кем лично мне повезло взаимодействовать в профессиональном плане, то это, прежде всего, с Майей Четион. Она для меня непререкаемый авторитет. Несмотря на сложность ее характера, я очень ее люблю, пусть и мне самому с ней порой бывает непросто. Да и какой профессионал без характера? Для меня главным маркером является то, что в ней есть стержень, основа, я бы сказал даже лæгдзинад во многих вопросах. Не многим мужчинам присуще такое правильное поведение. И вот для меня синоним слова лæгдзинад – это Майя Четион. Эталоном же в нашей сфере для меня является Хаджисмел Варзиев. Это человек, заложивший профессиональную школу осетинского танца. – Вернемся к Вашей преподавательской деятельности. Для Вас же это не чисто коммерческий проект, а нечто большее и идейно вдохновленное? – Мы, действительно, не занимаемся зарабатыванием денег. Это априори не может быть приоритетом в работе с детьми. Не знаю, идейно вдохновленное это или нет, но мне нравится то, чем я занимаюсь. У нас студия существует на родительские взносы. И мы в первую очередь вкладываем именно в детей, чтобы вывозить их на конкурсы, фестивали, в их сценические костюмы... Тот формат работы, который мы определили для себя, предполагает именно такое отношение к делу.Ведь у нас в зале шестьдесят детей, с которыми нужно работать и работать, чтобы добиться нужного результата. И это, без лишнего пафоса, воодушевляет. – Каковы, в таком случае, дальнейшие планы относительно преподавательской деятельности? Во что это должно вылиться? – Пока у меня локальные цели. Сейчас мне нужно поставить два танца и уже летом представить на фестивале. А еслимыслить глобальнее, то будет хорошо, если вся наша работа выльется в государственную хореографическую студию, с единой школой, целым штатом сотрудников и т.д. Пока у нас все хорошо. Мы отвозим детей на фестивали, и это при финансовой поддержке первых лиц государства. Единственное, что меня не устраивает, это то, что мы пока хореографический кружок. И если мы хотим воспитывать артистов, этого недостаточно. Нужна полноценная школа. Обязательно. – Есть расхожее мнение, что вы, молодые специалисты в самых разных сферах национальной культуры, немного задвинуты и могли бы достичь большего в своем деле при соответствующих условиях? Вы согласны с этим мнением? – Признаться, я не фокусируюсь на этом. Хотя бы потому, что этих условий нет в принципе. Я живу здесь и сейчас и не склонен ходить с гримасой недопонятого гения. Здесь элементарный вопрос приоритетов. Я хочу танцевать – я танцую, я хочу быть на сцене – я на сцене, я хочу ставить танцы – у меня есть такая возможность. – Во время нашего предварительного разговора Вы сказали, что являетесь противником присоединения к Российской Федерации. С чем связан такой настрой и как Вы можете аргументировать свою позицию? – Нет, не совсем так. Я бы хотел быть частью единой Алании в составе Федерации, но с национально ориентированной элитой, с главой, которого мы сами выбираем, а не назначаемым, с образованием на своем родном языке, с делопроизводством в том числе и на осетинском языке. Сейчас, в рамках нашей независимости у нас есть большие возможности, но мы этим почему-то не пользуемся. Я хочу жить у себя в Ирыстоне, и сны я хочу видеть на своем родном языке. Вот и все. Для меня очень многое открылось благодаря национальной литературе. Алихана Токаты, Людмила Галаванова, Исидор Козаев, Хаджеты Таймураз… Продолжать можно до бесконечности, при этом что не имя, то основа. Сейчас я открыл для себя стихи Азау Хачировой. Это что-то космическое. – Так что же Вам в национальной культуре ближе и дороже всего? И с чем для Вас, прежде всего, ассоциируется Родина? – У меня дед из Кударского ущелья, а бабушка из Чысангома. Как только я приезжаю в Чысангом, я на автомате переключаюсь на ксанский говор, и мне нравится так говорить. Но для меня вся Осетия родной дом. Мне, к слову, и в Дигоре очень комфортно. А по другому и быть не может. Я осетин, и все, что связано с Осетией – для меня и есть самое близкое и дорогое. Будь то хореография, стихи, горы, озера или заброшенные, к сожалению, села. Коста Джиоти о национальной культуре, детской хореографии и бескорыстной любви к Отечеству Георгий Плиев