Три судьбы, три брата
Владелец деревни Переборы и друг Куприна, пианист и конезаводчик: вспоминаем историю дворян Азанчеевых Жили в Рыбинске и на мологской земле Азанчеевы, потомки древней дворянской фамилии. В их роду – царские стольники и императорские герольды, губернаторы и композиторы, инженеры и крепкие хозяйственники.
По одной версии, фамилия их имеет поволжско-татарское происхождение (азанчи – муэдзин). Другие исследователи приписывают им польские корни, об этом говорит не только вторая часть фамилии их рода – Азанчевские, но и место службы многих прадедов в XVII веке – смоленская шляхта.
Многие из них были людьми творческими, интеллектуальными, писали книги, музыку. Даже дворянами они стали за изобретение. В 1658 году царь Алексей Михайлович пожаловал шляхтича смоленского Василия Мартемьяновича Азанчеева за первую в истории России попытку устройства подводного хода под Москвой-рекой.
На ярославской земле вскоре получает землю потомок изобретателя, Антон Петрович Азанчеев. Он служил в смоленской шляхте, за что ему даровали село Давыдково в Романовском уезде. Но жили Азанчеевы в столицах, числились в «благородном сословии», то есть были допускаемы ко двору. Так, внук Антона Петровича Павел Матвеевич был в числе герольдов при коронации Николая I. В Министерстве иностранных дел он служил вместе с Александром Пушкиным и на его венчании ставил подпись за невесту Наталью Гончарову. Как мы сегодня сказали бы, был ее свидетелем на свадьбе.
Его сын Матвей Павлович выгодно женился на тверской дворянке Софье Ладыженской и в приданое получил мологские усадьбы. С этого начинается история наших, рыбинских Азанчеевых. Ажерово и Горшково Матвей Павлович Азанчеев родился в Москве в 1830 году, учился в школе гвардейских прапорщиков, служил в лейб-гвардии Преображенского полка, участвовал в Крымской войне 1853-56 годов, за что имел бронзовую медаль. В 30 лет вышел в отставку в чине штабс-капитана и отправился в имение супруги. Здесь за 15 лет Софья родила девять детей, две девочки умерли маленькими.
На мологской земле у Азанчеевых были две усадьбы: основная в Ажерово и «летняя» в Горшково, ныне это территория Некоузского округа. «Как Горшково было поместье веселья, показное, легкомысленное, так Ажерово было серьезное, хозяйственное, деловое», — вспоминает сын Александр. Дом в Ажерово он описывает так: «Громадный двухэтажный деревянный дом, крытый модным шведским толем, в сорок комнат, где было много закоулков, чуланчиков, стенных шкафов и фокусных проходов. Для нас, ребят, он был источником вдохновения, где мы черпали сюжеты для игр и похождений».
Немало средств Азанчеевым приносило сыроделие. «В Ажерово делали сыр и масло высочайшего качества и торговали в Петербурге. В великий пост сыры тщательно взвешивали, обертывали сперва в марлю, потом в толстую серую бумагу, закрывали сверху и снизу деревянными кругами, накрепко забивали дощечками. На сырное колесо туго натягивали две железные шины. На станции их перекрещивали проволокой, на концы которой ставили свинцовые пломбы», — пишет Александр Азанчеев.
Кроме хозяйствования, Матвей Павлович активно занимался общественными делами. В Мологском уезде дворянин столь высокого рода сразу стал предводителем уездного дворянства и мировым судьей. Он ненадолго уезжал, когда его повысили до статского советника и дали пост вице-губернатора хлебной Саратовской губернии. В отставке Матвей Павлович увлекался писательством: он составил «Историю лейб-гвардии Преображенского полка» и создавал труды по военной истории – от Петра I до Николая I. Писал в журналы хозяйственные очерки: «Вестник ярославского земства» в 1878 году опубликовал статью «Об осушении болот в Мологском уезде». Конезаводчик и маслодел Старший сын Азанчеевых Павел, как и полагается первенцу, был опорой и надеждой родителей, продолжателем семейного дела – хозяйственным, без либеральных фанаберий. «Краса и гордость стариков, отличался консервативными взглядами», — пишет сосед Азанчеевых Александр Ширяев.
Павел родился в январе 1860-го, учился в императорском Александровском лицее. Получив юридическое образование, служил в министерстве юстиции и в канцелярии 1-го департамента Сената. Но по воле отца 25-летний Павел переехал в Мологский уезд, где стал укреплять и расширять имение в Горшково.
«Хозяйство его держалось в образцовом порядке и давало отличный доход», — вспоминали современники. Как талантливый бизнесмен, он вовремя осознал выгодность «сливочного золота» – коровьего масла. И к началу XX века создал сеть маслобоен: в селе Лацком, деревнях Даниловское, Лучкино, Никольское, Шесово, Чурилово, Горшково.
Не избегал Павел и общественной нагрузки: он сменил отца на постах мирового судьи и предводителя уездного дворянства, был земским гласным и председателем Мологского земства. Когда в империи началась первая перепись населения, Азанчеев принял в ней самое горячее участие, за что был награжден медалью. Как предводитель дворянства участвовал вместе с выборными крестьянами в двух коронациях: Александра III и Николая II.
Любовью Павла Матвеевича были лошади: он разводил коней и служил в филиале государственного коннозаводства по Ярославской губернии. Судя по всему, он, как и многие дворяне, жил на два места: и в Горшково, и в Петербурге. Получив чин статского советника, 40-летний Азанчеев активно включился в хозяйственную жизнь столицы. Он работал под началом губернатора в особом присутствии по городским делам Петербурга, где обсуждали хозяйственные решения Думы.
Скончался Павел Матвеевич 44-летним во французской Ментоне. После его смерти в газете опубликовали список его наследства: «Усадьба Горшково, каменные и деревянные постройки, скот, экипажи, сбруя, мебель. Маслодельные сепараторы при маслодельнях в Горшково и деревнях Грибанове, Золотково, Переслегине, Чурилове, Сысоеве, Дуброве, Обухове, Никольском, Пушкине, Обрезкове и селе Лацком». Композитор и поджигатель Средний брат Борис родился в 1864 году в Ажерово, здесь и прожил почти всю жизнь. По свидетельству современников, его имение сначала включало в себя больше тысячи десятин земли. «В 1882 году у него живы были еще отец и мать, владевшие не только обширными поместьями в нашем уезде, но и большим числом крепостных. Они с двумя взрослыми дочерями жили в Москве и наезжали в Ажерово летом. Крепостнические традиции «барства» сидели в них очень глубоко. У старухи-матери происходили острые столкновения с сыном-народником», — пишет знакомый семьи Александр Ширяев.
Дворянин Борис Матвеевич много сделал для Мологского уезда. Как и старший брат, он был гласным земства и мировым судьей, по очереди он возглавлял четыре местные волости: Веретейскую, Воскресенскую, Марьинскую, Покровско-Ситскую. Активно развивал местное образование.
Но увлечением всей его жизни была музыка – как и у его дяди, Михаила Павловича Азанчеева, руководителя Петербургской консерватории и Русского музыкального общества. Там Борис и получал музыкальное образование. И потом писал романсы под псевдонимом А. Алжеров и даже создал комическую оперу «Современный Онегин».
Как того и хотели родители, композитор пытался хозяйствовать в Ажерово, ему активно помогала деятельная супруга – дочь священника Екатерина Фавстовна Троицкая, родившая семерых детей: шестерых сыновей и дочь. Известны имена сыновей Андрея, Бориса, Петра, Павла.
Борис Матвеевич даже основал «Товарищество Ажеровских химических заводов». Но помещичья жизнь у творчески настроенного композитора не задалась: постепенно развалилось и хозяйство, и производство. «15 января 1904 года Ярославский окружной суд объявил несостоятельным должником по торговле «Товарищество Ажеровских химических заводов» и его представителя потомственного дворянина Бориса Азанчеева».
«Это было постепенное падение: развал сельского хозяйства, служебная распущенность, запутанность в делах. В конце концов, от когда-то крупного имения остался лишь дом, и тот сгорел. История с пожаром была делом темным – незадолго перед тем владелец застраховал дом на крупную сумму. Процесс еле удалось замять», — сообщает Ширяев.
Это могли быть пустые сплетни, если бы не реальные документы, хранящиеся в архиве. «Дело о потомственных дворянах Е.Ф. и Б.М. Азанчевских-Азанчеевых и крестьянине дер. Демидовка Юрьевецкого уезда Костромской губернии М.М. Лаптеве, обвиняемых в поджоге усадьбы Ажерово с целью получения страховой премии. 1913 год».
Дворянину Борису Азанчееву пришлось уйти с общественных должностей, переехать в Рыбинск и приступить к работе. Тут его и спасла музыка. Он служил в Рыбинской мужской гимназии, где долго и успешно преподавал пение, трудился классным наставником, вел музыкальный кружок. Семья жила на ул. Спасской (Яна Гуса) в доме Марии Львовны Гейман, жены действительного статского советника.
Обеспечивая многочисленное семейство, Борис Матвеевич начал работать в ярославском кинотеатре «Рекорд» тапером – «пианистом-иллюстратором». Газета «Голос» в 1911 году сообщала о его бенефисе: «Бенефициант был в ударе, красивой игрой вызвал шумные аплодисменты. Ему поднесли подарки: от публики золотой с бриллиантами жетон, от дирекции – массивный портсигар, от киномехаников – кружку в серебряной оправе и серебряный бокал». Для души он сотрудничал с рыбинским Музыкально-литературно-драматическим кружком, устраивал концерты, писал музыку к постановкам. За это его не раз награждали памятной шелковой лентой с надписью «Талантливому композитору». Скончался Борис Матвеевич Азанчеев в Рыбинске в 1929 году.
Его сын Борис, рожденный еще в Ажерово в 1898 году, получил техническое образование, жил на Урале, работал бригадиром механического цеха на Северском заводе. В 1931 году его арестовали и осудили на три года ИТЛ. Судимость не помешала призвать его на фронт, он участвовал в Великой Отечественной с ноября 1941-го, служил старшиной хозвзвода в 153-м стрелковом полку 3-й ударной армии. Как и его дядюшка Павел, Борис Борисович ухаживал за конями: «Все 60 лошадей хозвзвода в отличном состоянии, хорошей упитанности, всегда вычищены, сбруя подогнана. Ликвидированы инфекции, нет падежа. План перевозок выполнялся на 130-140%». Награжден медалью «За боевые заслуги» и орденом Отечественной войны II степени. Его младший брат Петр тоже участвовал в Великой Отечественной и погиб в немецком плену в 1942 году. Инженер и фотограф Младший Александр – инженер, изобретатель, фотограф – много путешествовал и в семейных делах почти не участвовал. Лишь под конец жизни он приобрел небольшое имение в Переборах и стал чаще появляться на мологско-рыбинской земле.
Он родился в 1870 году в Ажерово, учился в московском кадетском корпусе с будущим писателем Александром Куприным, потом они дружили всю жизнь. Профессию получал в бельгийском политехникуме. В 1896-м переехал за опытом в США, где прошел путь от топографа до начальника строительства железной дороги.
Вернулся в Россию в 1913 году, с началом Первой мировой войны служил инженером на Кавказском фронте. В 1915-16 годы участвовал в строительстве Мурманской железной дороги, трудился начальником снабжения на линии «Петрозаводск – Сорокская бухта». Кстати, именно на этом участке впервые применили американский экскаватор. Как знать, не Александр ли Матвеевич привез его из США.
Азанчееву удалось применить все накопленные знания: его вспоминают как блестящего инженера-изыскателя, автора решений по строительству полотна на болотистых почвах.
Будучи натурой творческой, Александр и на службе не расставался с любимым «Кодаком», снимая все этапы строительства. Его огромный фотоархив на стеклянных пластинах вывезли из Европы в 1960-е годы внучатые племянницы, дочери Бориса Борисовича Азанчеева Наталья и Татьяна. Сегодня массив бесценных снимков хранится в музее Карелии.
Дружеские связи с однокашником писатель Александр Куприн не раз подтверждает – в интервью, дневниках, на фото. Так, 3 мая 1916 года писатель делится планами о поездке «по русской Лапландии и Северу»: «Мой товарищ по корпусу, инженер Александр Азанчеев, строит Мурманскую линию, он даст мне указания, полезные для путешествия».
В марте 1917-го Керенский назначает Александра Матвеевича главным комиссаром северных дорог. Но в начале 1920-х Азанчеев эмигрировал из СССР, жил в Швейцарии, Англии, не раз бывал во Франции, где встречался с Куприным. «У нас были Азанчевские», — сообщает писатель в письме к дочери Ксении в 1925 году. Последние годы 70-летний Александр Азанчеев прожил в Испании в Бильбао. Умер в 1937 году во время гражданской войны.