«РЕЛИГИЯ. ВРЕМЯ. МИР» (авторская рубрика Валерия Емельянова): 2020: итоги едва начавшегося года... глазами «аврамического монотеиста»
Накануне Нового года редакция Портала “Credo.Press” обратилась к автору этих строк с предложением написать обзор событий религиозной и общественной (с “религиозной составляющей”!). Автор долго чесал макушку, и в результате… ничего не написал, потому что, перебрав в памяти события прошлого год, ничего особенного в них не нашел.
И, видимо, был прав. По иронии судьбы, реально значимые события произошли лишь в «новогодье» 2019/2020 гг. — тут уже невольно задумаешься о мистическом соотношении цифр 2 и 0. Автор, однако, не нумеролог, а историк, имеющий дело с фактами, а не с цифрами.
Ислам. Ранее уже приходилось говорить о том, что сегодня исламская проблематика лежит в первую очередь в международной плоскости, и от состояния международных отношений в значительной мере будет определяться внутреннее состояние российской уммы. Продолжающееся внутримусульманское военное противостояние на Ближнем Востоке, являющееся частью нынешнего мирового «гибридного» противостояния, которое, возможно из деликатности, в информационном пространстве не называют мировой войной, — в новогодье чуть не стало войной самой что ни на есть настоящей. Ликвидация в багдадском аэропорту главнокомандующего спецназом «аль-Кудс» иранского «Корпуса стражей исламской революции» генерала Кассема Сулеймани, ключевой фигуры в нынешней военно-политической экспансии Тегерана по всему Ближнему Востоку, — классический casus belli, который мог реально кончится войной. В Тегеране объявили, что будут жестоко мстить за Солеймани и даже нанесли удар по расположению американских войск в Ираке. Потом, правда, все притихло, но проблема остается, равно как и возможность жесткого варианта ее разрешения.
Характерно, что в этой ситуации Москва, посредством заявления МИД в поддержку Ирана, четко показала, что она не с Западом, а с наиболее воинственными и амбициозными странами исламского мира – Турцией и Ираном. Союз странный с религиозной и геополитической точек зрения. Союз с Турцией может быть объяснен тем, что абсолютное большинство российских мусульман – сунниты тюркского происхождения, но в нынешней ситуации, когда серьезные проблемы у Анкары возникли с арабо-суннитской частью мировой уммы, турецко-российское сближение вряд ли оптимизирует отношения Москвы с арабами, а они для РФ во всех отношениях важнее, чем нынешний турецкий режим. Мало того, турецкий лидер Эрдоган также на рубеже двух годов откровенно продемонстрировал свою политическую «отвязность», подтвердив, что он руководствуется исключительно своими интересами, а отнюдь не какими-то принципами международных отношений, в том числе принципами ислама. Я имею в виду его январский визит в Ливию в знак поддержки оппозиции в этой стране, что было шагом в пику позициям большинства других государств, в том числе и России. А в самые последние дни, когда отношения между Россией и Турции вновь обострились из-за сложной обстановки в сирийской провинции Идлиб, Эрдоган достал из рукава свой главный козырь для шантажа Москвы, а именно — непризнание присоединения Крыма к РФ. Что касается Тегерана, то его союз с Москвой, так и с какой-либо другой страной вряд ли возможен как прочный или, вообще, более-менее надежный. Иран — региональная империя, крайне ревниво относящаяся к любому усилению влияния в регионе какой-либо другой страны.
Так что в новогодние дни Москва оформила (давно уже, правда, создающийся) такой союз с частью исламского мира, который иначе как альянсом лебедя, рака и щуки не назовешь. Каждая из его стран-участниц имеет собственные интересы, и эти интересы диаметрально разнятся друг с другом.
Видимо, сложное положение в международных исламских делах не в последнюю очередь стало причиной того, что сегодня российская мусульманская умма и ее проблемы как-то вышли из фокуса внимания светского общества. Ну, существует татаро-кавказское сообщество, исповедующее ислам, живет своей внутренней жизнью и — слава Богу. Главное, чтобы в ее жизни не отражалась острая ситуация мирового ислама.
Таким образом, ситуацию российской исламской уммы можно охарактеризовать как застой с элементами хаоса. Между существующими «духовными управлениями» мусульман страны сегодня еще меньше устремлений к какому-то единству, чем в 90-е, когда они дробились. Гайнутдиновское Духовное управление мусульман Европейской части России бюрократически «бронзовеет», а Толгат Таджуддин ввел в подчиненных ему структурах и мечетях обязательность суфийских практик — таких, в частности, как «зикр» (поминание Аллаха нараспев в круговых танцах), что, мягко говоря, ставит вопрос об адекватности этого престарелого муфтия. Дело в том, что подобные суфийские практики никогда и нигде не проводились в мечетях и, тем более, не санкционировались административно, поскольку мусульманский ортодоксальный мейнстрим считал их еретическими. Более того, суфизм как эзотерическое мистическое течение — явление неформальное, в значительной мере индивидуальное, и по природе своей не может быть привязан к ортодоксальным практикам и местам поклонения. Ну а самый крупный в стране Татарстанский муфтият не ведет никакой внешней активности, сосредоточиваясь исключительно на делах региона.
Правительство и Конституция. Реально главными событиями для россиян стали остатавка казавшегося уже «вечным» премьера Медведева и его правительства, а также предложенные президентом Путиным изменения Конституции. С подачи многочисленных СМИ в обществе активно заговорили о возможной либо «январской революции», либо «новой аракчеевщине». Получился «пшик», простая ротация кадров. Все лица отставленного правительства, по-прежнему сидят в высшей номенклатуре, а ключевые министры, определяющие политику, – силовики и глава МИДа – сохранили свои посты. Получилось, как в анекдоте. Внук спрашивает деда: «А что такое ротация?» Вместо ответа, дед берет дрын, подходит к дереву, на ветках которого сидят вороны и… хрясь по нему. Вороны разлетаются, несколько минут кружат с карканьем в воздухе, а потом вновь садятся на ветви того же дерева. «Вот, вишь, внучек, — объясняет дед, – теперича каждая сидит на другой ветке. Но по сути-то ничего не изменилось. Вот это и называется ротацией».
Хотя одно изменение, с точки зрения «религиозной составляющей» все-таки есть. Своих постов лишились активно аффилирующая свою научную и преподавательскую деятельность с православием Ольга Васильева и многолетний министр юстиции Александр Коновалов, выпускник Свято-Тихоновского университета, о котором говорили, что он активно практикующий верующий РПЦ МП и, возможно, даже монах в миру. Так или иначе, он активно лоббировал интересы патриархии, в частности, создав т.н. «экспертный совет», который де-факто с позиции Моспатриархата решал, кого из верующих пустить в религиозную, религиозно-общественную или просто общественную жизнь, а кого — нет. На наш взгляд, это еще один штрих в пользу мнения, что власть несколько последних лет так или иначе дистанцируется от религии, как от возможного нового идеологического обеспечения России, а начался этот процесс начался приблизительно со времен «дела Pussy Riot». Да, одно время власти присматривались к официальной Церкви, однако потом в недрах мозговых центров Кремля возобладало мнение, что Церковь, тем более РПЦ МП, – не соответствует духу и умонастроению нашего времени. Да и РПЦ МП как структура имеет собственные политические интересы и амбиции, не всегда соответствующие вектору устремлений правящей власти и элиты.
Еще один ключевой момент сложившегося политического ландшафта — предложенные президентом поправки в Конституцию. Всем, а не только высоколобым экспертам сегодня понятны и очевидны цели этого действия. Нам бы хотелось остановиться на двух из них, вызвавших наибольший интерес и где-то беспокойство. Речь идет о примате российской Конституции над международным правом и о предложении Патриарха Кирилла (Гундяева) «внести Бога в Конституцию».
Президент Путин считает, что требования международного законодательства и договоров, равно как и решения международных органов, должны действовать в России только в той части, в какой они не противоречат Конституции. В данном случае автор рассуждает не как «авраамический монотеист», но как юрист-международник. Дело все в том, что международного права… не существует. Точнее, оно существует как некое декларативное определение, но не как систематическая совокупность дееспособных правовых норм, содержащих гипотезу, указывающую на конкретные жизненные обстоятельства, при наличии или отсутствии которых реализуется данная норма права, диспозицию, формулирующую признаки правового или неправового поведения физического или юридического лица в ситуации, определенную гипотезой, и санкцию — конкретное наказание, или иное воздаяние за совершенное правонарушение. Эти составляющие напрочь отсутствуют в международно-правовых текстах политико-гуманитарного характера, но они есть в международных конвенциях и договорах в области хозяйственного, частного права, а также защиты интеллектуальной собственности. Глобальная ситуация последних десятилетий, по сути, сформировала правовой обычай, согласно которому cуверенитет и волеизъявление народа имеют приоритет над международными договорными принципами, в частности, принципом нерушимости границ, зафиксированным в свое время Хельсинкскими соглашениями. А значит, Конституция, юридически фиксирующая этот суверенитет и свою верховенство, сами по себе могут рассматриваться как “принцип международного права”. Так что в любом случае введение или же отмена нормы о «верховенстве международного права» ничего ни убавляет, ни прибавляет, ибо это положение было и остается сугубо декларативным.
Касательно «введения имени Бога» в текст Конституции… В этом видится скорее отчаянная попытка Патриарха РПЦ МП сохранить хоть как-то влияние религиозного фактора на жизнь государства и на становой хребет его правовой системы. В принципе, упоминание Бога есть в основных законах ФРГ («…Сознавая ответственность перед Богом и народом”) или Греции («…Во имя Святой… Троицы”), однако эти упоминания находятся в преамбулах, не имеющих прямого юридического значения. Кстати, в Конституции США, страны множества религий и духовных движений и довольно высокого уровня религиозной практики, Бог не упоминается. Кроме того, Бог и Его Слово не являются источником или субъектом права (за исключением, быть может, исламской традиции). И если в странах, где религиозная традиция исторически не прерывалась и уровень религиозной практики достаточно высок (как в ФРГ) или находится на уровне подавляющего большинства (как в Греции), эти фразы вполне объяснимы как некий национальный символ без юридического смысла. Но в России, стране, пережившей семь десятилетий атеизма, а в настоящий момент, после десятилетия-другого религиозной эйфории, — довольно критически смотрящей на православную религию и официальную Церковь с ее несколько в последнее время «навязчивым сервисом», внесение имени Бога в Конституцию вряд ли прибавит религиозности. Скорее, убавит.
Итак, новый год за номером 2020 начался достаточно динамично и, скорее всего, динамично продолжится. Нас ждут различные события, возможно, имеющие религиозную или межрелигиозную оболочку. Но… лишь оболочку. Потому что религия вряд ли отражает и несет в себе их реальную суть. В силу архаичности абсолютного большинства религиозных культур, относящихся прежде всего к авраамической монотеистической традиции.
Валерий Емельянов, ИАЦ «Время и мир»,
для Портала “Credo.Рress”