Нина Федорова: «Мне хватает потенциала простого карандаша»

Серебристые штрихи, текучая плавность линий, отражения, словно собирающиеся из крошечных осколков калейдоскопа, загадочные улыбки, таящие в уголках губ ручейки смеха, необычные и в то же время будто давно знакомые персонажи… Выставка графики «Перламутровый ток», что открылась в Музее чувашской вышивки 28 июня, по-новому раскрывает чебоксарскому зрителю театрального художника Нину Федорову.

Многие помнят ее работы для театра оперы и балета — костюмы к операм «Нарспи» и «Любовный напиток», «Чувашским сказкам» в ТЮЗе. Но здесь автор предстает в совсем другой своей ипостаси — как создатель тонких, обаятельных и ироничных историй в карандаше. Мы поговорили с Ниной об этой стороне ее творчества и о том, как национальное может оставаться живой и органичной частью современного искусства.

— Графика — это равноправная часть вашего творчества или вы в первую очередь театральный художник?

— Мне кажется, равноправная. Мне вообще нравится идея переключаться между жанрами, мне так комфортнее. Когда возвращаешься после перерыва, например, к графике — ты уже смотришь на все обновленным взглядом. Много разновекторных направлений в одной области (ведь ты не занимаешься чем-то совсем уж отвлеченным, а в этом же во всем варишься) делают палитру богаче, это очень помогает одновременно и оставаться в тонусе, и со свежим взглядом каждый раз подходить к работе.

— Когда смотришь на эти рисунки, ощущается взгляд свысока, как будто на большую театральную сцену, где перемещаются в ритмичном танце персонажи. Ваш интерес к орнаменту пришел из театра?

— Мне просто нравится зеркалить, когда я что-то рисую, и я это делаю от руки. Нравится закругленность композиции… А еще мне нравится, когда человек, который смотрит на мои рисунки, трактует их совершенно по-своему. Я не навязываю свои рассуждения. Если вам кажется, что это сцена — прекрасно. Меня всегда радует взгляд со стороны, который видит что-то свое. Для меня это хорошее дополнение, обновляющее восприятие.

— Некоторые листы, с одной стороны, — это орнаменты, а с другой — это каждый раз новая история.

— Четыре композиции, открывающие выставку — это раппорты, которые я сделала специально к выставке. Мне хотелось быть в контексте музея. Чтобы это была и моя графика (я люблю отзеркаливание как образ воды), и орнамент — так мне показалось органично.

— В них ощутим восточный колорит — в образах персонажей, построении пространства листа, сюжетах. Это осознанная отсылка к традициям ирано-персидской миниатюры?

— Я восприняла всего по чуть-чуть. Все мы изучаем историю искусств, смотрим, что происходит вокруг, впитываем. Мне кажется, не обязательно выделять какие-то истоки, заимствования. По-моему, чем больше разных ассоциаций, тем лучше.

— Мне кажется, ваши персонажи очень похожи на вас. Вы есть где-то среди этих героев?

— Конечно! На кого ты смотришь в зеркало по сто раз на дню? Так получается, и я не стараюсь от этого избавляться, бить себя по рукам — так рисуется. Я не делаю это специально, я вообще автопортретов не рисую, но мы себя, свои черты лица знаем лучше, чем кого-либо другого.

У меня есть три любимых персонажа, вокруг которых я все и строю. Тот самый «Перламутровый ток», который дал название выставке — он проявляется больше в фактурах. И два более понятных героя — юноша-художник и девушка. Юноша — это созерцатель, а девушка — стихия, которая пластически выражается в ее волосах. Волосы — это про природные особенности, не про агрессивную силу, а скорее про дар. Мы можем обладать разными талантами, и они не всегда практичны и применимы. Про разносторонность, про многогранность. А еще эти волосы, превращающиеся в лапы, дают возможность пошутить. Для меня очень важно, чтобы в рисунках сохранялась легкость, наивность.

— Один из частых мотивов ваших рисунков — туфельки, ноги. О чем это?

— У меня есть какие-то любимые места в человеческом теле, например, стопы и кисти рук. Мне нравится их разворачивать в пространстве — они обладают особой пластикой, благодатной для рисования и очень символичной. Мне бы вообще хотелось, чтобы в моих композициях было больше деталей костюмов, но когда я начинаю рисовать, чувствую, что это не нужно и отметаю лишнее. Получается по чуть-чуть — вот ожерелье, туфли… Акцент на туфлях хочется делать еще и потому, что они передают характер человека. И это красивое завершение ноги. И форма каблука — интересно, какая она может быть разная. Здесь я придала его изгибам форму сердечка — и вот из бытовой детали это уже стало чем-то символическим.

— Интересно сочетание минималистичных, почти прозрачных, показанных одной линией частей изображения, и очень тщательно проработанных. С чем это связано?

— Человеческий глаз склонен все сам дорисовывать. Когда мы смотрим, например, на облака, стремимся в уме придать формам узнаваемые очертания. Так и здесь: ты намечаешь силуэт человека, а зритель сам его дорисовывает. Мне важно оставить ему такую свободу. Поле для личной интерпретации. Скучно, когда художник слишком многословен. Я больше люблю авторов, которые работают плоскостями, у них много воздуха, цветовая символика. Хотя прорабатывать мне тоже очень интересно, но и здесь я предпочитаю скользящие фактуры, чтобы сохранялась множественность толкований.

— А в ваших работах какую роль играет цвет? Среди серебристых карандашных штрихов иногда появляются какие-то небольшие цветные детали…

— В какой-то момент я поняла, что мне хватает потенциала простого карандаша. Он отвечает всем моим запросам, и больше мне ничего не требуется. Высшим достижением было бы, чтобы человек смотрел на мою композицию и видел в ней цвет. Когда ты не используешь цвет, но создаешь о нем впечатление. Вот к этому я стремлюсь.

— Ваше искусство — чувашское?

— Я своих персонажей поместила в особое пространство — такую городскую среду, без четкой маркировки, но с легким намеком. Ввела в нее точки, обладающие особенным обаянием (сквер Константина Иванова, смотровая площадка возле «Багратиони»). Они живут у реки, они созвучны с природой.

Я работала с национальным очень много. Что значит быть национальным художником? Первое, что приходит в голову — использовать чувашский орнамент, работать в определенной теме. Я создавала костюмы, изучала культуру, даже делала диплом на тему «Нарспи», когда выпускалась из ВГИКа — почерпнула то, что для меня важно, и двинулась дальше. Чувашское ли это искусство — определять скорее не мне, а зрителю. А у меня есть поступательное движение, я перехожу от одного к другому, и остаюсь ли при этом в чувашском контексте — не так важно.

— А тема с лакомствами (на рисунках много сладких десертов) — про что это?

— Это как раз ирония, которая помогает мне сбить серьезность. Наслаждение едой, гедонизм… Когда ты с удовольствием ешь что-то, ты смешной, и в то же время это особое положение рук, открытый рот — просто интересный сюжет для построения композиции. Кстати, пирожные, которые они едят, продаются в «Планете» — такие немножко нелепые, смешные курочки, но очень выразительные. У меня есть работа «Пирожное», как раз с этой курочкой. Отчасти она и стала завязкой, когда я придумывала идею про юношу и девушку, живущих на берегу. Тогда же появились и рудименты чувашского костюма (украшение с каури, хушпу, только я его придумала из раковин, чтобы подчеркнуть морскую принадлежность героини). Но потом это ушло, я поняла, что мне хочется по-разному моделировать волосы, что украшение мне мешает. Но, возможно, позже я к этому вернусь. Мне нравится обращаться к культуре не древней-древней-древней, а брать что-то из сегодняшнего дня, что-то, что может быть близким, личным. Нравится, что это не «Мать-покровительница», не тяжеловесная символика, а что-то легкое — и в то же время многим знакомое, узнаваемое.

Беседовала Мария Готлиб

В рисунках Нины Федоровой соединяются лаконичность и внимание к деталям, смешное и романтическое, текучая стихия воды и узнаваемые приметы чебоксарской жизни. Фото Национального музея

КСТАТИ

В экспозиции можно увидеть не только большие законченные листы, но и творческую лабораторию художницы — рабочий блокнот, в котором зарисовки костюмов соседствуют с текучими женскими силуэтами, а плавные изгибы растений превращаются в струящиеся завитки волос. И еще один проект на грани графики и театра: рисованный мультфильм — задник для программы о русском романсе. Выставка продлится до конца лета. Художница открыта к общению и будет рада вопросам и комментариям от зрителей — смотрите, фантазируйте, спрашивайте!