«Ни один хоккеист не думает, что сможет набрать тысячу очков». Вадим Шипачев — о своем легендарном достижении
Стал думать о 1000 очков после покорения рекорда Мозякина
— Сколько сообщений с поздравлениями вы получили вчера? Есть точная цифра?
— Сообщений было очень много, и они до сих пор продолжают приходить. Я стараюсь никого не пропустить, всем ответить.
— Были неожиданные поздравления, от кого точно не ожидали?
— Да разные люди написали… Сообщений правда очень много.
— 1000 очков. Если вернуться в Белгород, в ранний Череповец — приходила мысль, что можете вот так в историю попасть?
— Конечно, нет. Если кто-то сказал бы мне тогда «ты наберешь 1000 очков», это было бы вранье. Мне кажется, ни один хоккеист не думает, что сможет набрать тысячу или выиграть что-то. У всех есть мечты, амбиции, но получается не у всех.
— Но дети же всегда говорят: «Хочу стать тем-то, попасть в сборную». А вы в Белгороде о чем мечтали?
— Мечтал попасть в КХЛ: хорошо сыграть за Белгород, заиграть в лиге и дальше просто выступать в КХЛ. Потом уже, когда пробился, мечта была закрепиться, играть стабильно. Потом следующая ступенька — переехал в Питер, хотелось выиграть кубок. И так шаг за шагом.
Про сборную тоже думал: когда несколько лет подряд играл в «Северстали», хотелось, чтобы вызвали. Вот так по ступенькам все и идет.
— Когда вы вообще начали задумываться о тысяче?
— Даже не знаю… Наверное, нет. Набрал 800 очков, потом пошло дальше. А когда побил рекорд Сергея Мозякина, начали подшучивать: «Ну что, давай до тысячи». Я смеялся: да вы что, гоните. А потом, видите, получилось.
— Вас терзали с этой тысячей, и было видно: давит, хотя вы уже многое повидали за карьеру. Плюс был фальстарт — когда Бориков забил ногой и вся команда выбежала праздновать.
— Такое бывает, никто не застрахован. Нам показалось, что гол был нормальным, — ребята выбежали, обрадовались. Но раз решили так, значит, по камерам увидели. Ничего страшного.
Ребята потом сказали: «Мы в Череповце в прошлом году на 929 очков (рекорд Сергея Мозякина. — Прим. “СЭ”) не выбежали, а сейчас вот выбежали.
— Но в целом давило, да? Вы сами говорили: все спрашивали — «когда, когда».
— Конечно. Когда каждый день кто-то спрашивает: «Ну когда тысячная?», особенно когда была неудачная игра, это все равно сидит в голове. Ты стараешься абстрагироваться, но когда тебе и в магазине, и где-то еще говорят одно и то же, ты уже сам думаешь: «Ну давай, надо закрыть эту историю и дальше просто расслабиться и наслаждаться хоккеем».
— Теперь я буду требовать 2000-е и поставлю счетчик.
— Я пока даже не думаю об этом. Дмитрий Вячеславович дал выходной, я детей в школу отвез, сына — в детский сад. О 2000 очках точно не думаю.
Сын просит включать победную раздевалку
— Самое трогательное видео было, когда показали ваших дочек — они расплакались. Вечером успокоились?
— Конечно, успокоились. Они такие довольные! Я пришел домой — встретили сразу: «Пап, ну наконец-то!» Я тоже рад, конечно.
— А сын как?
— Сын доволен. Вчера даже зашел в раздевалку после игры — его часто приглашают. Он счастлив: команда выиграла, все довольны, никто не ругается. Что может быть лучше?
— С кем он больше всего дружит в команде?
— Там дети у многих приходят: у Криса Хенкеля ребенок, у Стаса Галиева… Они все вместе играют у нас в раздевалке.
— Нет-нет, я про хоккеистов.
— А, про хоккеистов… Честно, даже не знаю. Иногда говорит: «Я — Радулов». Потом — «я Вадик Мороз», иногда — Пинчук. У молодых свои звезды.
— Вы уже легенда, для многих хоккеистов — учитель. Часто молодые подходят за советом?
— Да, у нас в «Динамо» много молодых ребят. Спрашивают, как что сделать, я подсказываю на своем опыте: что делал, что мог бы сделать иначе.
В зале есть тренер по физподготовке, я делаю свои любимые упражнения, мне помогают. Я могу предложить ребятам какие-то вещи. Это нормально, когда молодые подходят ко мне, к Андрюхе Стасю.
— Но вы раньше говорили: «Пусть сами решают». Сейчас уже осознаете свой статус?
— Да. Я раз сказал, два сказал — если вижу, что человек не слушает и делает по-своему, значит, ему это неинтересно. Тогда и мне неинтересно дальше объяснять. А если вижу, что пытается, старается, тогда можно подкорректировать.
— Пересматриваете дома какие-то старые матчи со своим участием?
— Нет, такого нет. Но сын часто утром включает обзоры: сыграли вечером — он просит: «Пап, включи обзор, хочу посмотреть победную раздевалку». Ему нравится, и я с ним вместе иногда пересматриваю.
— Вы продолжаете прогрессировать или уже находитесь на таком уровне, что лучше некуда?
— Век живи — век учись. Хоккей меняется, становится быстрее, и ты все время подстраиваешься. Я просто стараюсь приносить пользу команде.
— Как делать подкидку через две клюшки? Это талант или работа?
— Нужно очень много тренироваться. Можно научиться многому. Даже если у человека есть дар, без работы ничего не будет.
Я много времени проводил с клюшкой, дома все стенки обкидал: и с шайбой пасовался, и с мячиком. Во дворе постоянно играли. До какого-то уровня это можно натренировать. А если есть талант — просто будет еще лучше получаться.
— То есть все, что вы достигли, — это работа?
— Конечно. Как в любой профессии: ежедневная работа, одни и те же упражнения много лет. Мне нравится хоккей, я люблю играть — поэтому и делаю это.
Не думаю о завершении карьеры
— Я виделся с Каблуковым, Жарковым, Широковым — все говорят: «Не собираемся уходить». У вас такие мысли не появлялись?
— Нет, у меня таких мыслей нет. Просто есть обстоятельства, на которые ты не всегда можешь повлиять: кто-то не находит клуб, кто-то уже не может играть.
Чтобы подписать контракт, надо хорошо провести сезон, плей-офф важен, результат команды — тоже. Сыграем здорово — думаю, вопросов не будет. Если сыграешь плохо — тогда уже будут думать. Нужно всегда стремиться к лучшему.
— То есть в принципе хочется еще поиграть?
— Да, хочу.
— До 2030-го, правильно понимаю?
— Давайте не будем жить таким далеким будущим.
Алексей Шевченко