Поставленная на современный лад «Чайка» покорила рязанского зрителя

Эксцентричная, циничная и, что более всего бросается в глаза, стильная постановка, основанная на пьесе Чехова, погрузила зрителей не в знойную негу, а тревожное оцепенение, и в данном материале мы постараемся разобраться, что именно произвело на рязанцев такое впечатление — адаптация, сама история или нечто иное?

Недаром говорят, что комедия — это трагедия, помноженная на время. Именно такую холодную комедию Нижнетагильский драматический театр привёз на X фестиваль спектаклей о любви «Свидания на Театральной. Семья». Эксцентричная, циничная и, что более всего бросается в глаза, стильная постановка, основанная на пьесе Чехова, погрузила зрителей не в знойную негу, а тревожное оцепенение, и в данном материале мы постараемся разобраться, что именно произвело на рязанцев такое впечатление — адаптация, сама история или нечто иное? Общее настроение Как и было сказано выше, Нижнетагильская «Чайка» — это не прямая театральная экранизация Чеховской пьесы, а современная её версия со всеми вытекающими. Буквально с первых секунд постановка демонстрирует привычный нам диалог Маши и её будущего супруга Семёна в показательно юмористическом свете — герои как бы дурачатся с камерой, подготовленной для спектакля Кости, хотя настроение девушки к веселью, конечно, совершенно не располагает. Притом всё происходящее транслируется на полупрозрачные занавески, скрывающие основную сцену. Примечательно, что в «Чайке» уже второй раз за фестиваль был использован подобный приём — «первооткрывателем» стал «Ивановъ. Русскiй Гамлетъ» (18+). Далее всё, что называется, идёт «по накатанной». Костя, рассуждающий о новых театральных формах, что на редкость удачно рифмуется с современной концепцией метамодерна, Яша, разгуливающий в футболке с героиней аниме, выглядящий типичным хипстером Тригорин — все они не переносят зрителя в прошлое, а встают с ним наравне в настоящем. Этот эффект подкрепляют и мобильные декорации, немногочисленные, но составляющие лаконичные, передающие тот самый «холод» ансамбли. Словом, весь спектакль пропитан неким отчуждением, словно небольшая комната, в которой события разворачиваются по воле кого-то стороннего, что, в общем-то, так и есть, и комната эта окружена пустотой, той самой, которую пытается обозначить в своей пьесе Костя. «Минимализм» — вот ключевое слово, определяющее сценографию постановки, в свою очередь служащую тому, чтобы усилить напряжение между героями и внутри них. Подход, с которым легко можно ошибиться, но который здесь смотрится не просто органично, а по-настоящему цепляюще. Сюжет В свою очередь в событийную часть не было внесено никаких изменений. Всё так же в центре повествования находится начинающий литератор Костя, его возлюбленная Нина, мечтающая об актёрской славе, и его мать, этой самой славы добившаяся и под боком другого, более успешного литератора имеющая. А помимо них — калейдоскоп колоритных персонажей, каждый из которых обладает своим взглядом на происходящее и потому постоянно о чем-то рассуждает, начиная с вышеупомянутой Маши, которая от несчастной жизни выпивает, заканчивая Евгением Семёновичем — врачом, амбассадором адекватности в обществе, полном творческих людей с тяжёлыми характерами и судьбами. Итак, отправной точкой становится спектакль внутри спектакля. Точнее сказать, моноспектакль — вариант постановки, который у нас оформился в самостоятельный жанр только в двадцатом веке, потому и не был принят большинством героев внутри произведения. Ирина Николаевна, мать Кости, и вовсе почти что высказалась о нём нецензурно, сочтя пьесу претенциозной. И если талант Кости по достоинству оценён не был, игру Нины признали очаровательной все, в том числе Тригорин, с которым у них позже завяжется роман. Но перед этим знак. Мощным, почти шокирующим для зрителей является момент, когда Костя приходит к Нине с окровавленными руками, вверяя девушке буквально кусок мяса — убитую от «нечего делать» чайку. Ей впоследствии Нина и станет — уехавшая вслед за Тригориным в Москву, попытавшаяся стать именитой актрисой, но оставшаяся и без покровителя, и без ребёнка от него, девушка по итогу оказывается на пороге дома Кости, окончательно разбивая тому сердце словами о том, что после всего пережитого любит Тригорина только больше. Финал поражает. То, с какой простотой и будничностью Евгений Семёнович просит Тригорина увести Ирину Николаевну куда-нибудь потому, что Костя, вновь покинутый Ниной, застрелился, оставляет куда более гнетущее впечатление, чем если бы персонажи кричали и заламывали руки, возможно даже сильнее, чем если бы в конце раздался только выстрел. Это — тот самый, упомянутый мною выше цинизм, то, что делает спектакль «холодной комедией». Не той, над которой смеёшься в голос, а той, которая заставляет возникнуть на лице ироничную усмешку. Персонажи Центральная линия проста и понятна — юношеская любовь, творчество, эго и амбиции, дилемма синицы в руках и журавля в небе, трагедия… Но события не ощущались бы и вполовину такими же весомыми без других обитателей этого небольшого общества с его особыми нравами. В первую очередь хочется отметить, конечно же, Ирину Николаевну. Интеллигентная, с несгибаемым характером женщина, любой свой монолог превращающая в выступление, авторитет которой неоспорим — подобный типаж просто не может не цеплять. В глубине души переживающая об уходящем времени и потому, по словам самого Кости, ненавидящая постоянное об этом напоминание в лице взрослеющего сына, актриса делает всё для того, чтобы отсрочить собственное старение — унижает новые веяния, но современным языком, подчёркивая свою статусность, одевается так, будто не следует моде, а диктует её, наконец, отказывается увядать в провинции и то и дело уезжает «в свет». Ирина Николаевна нарциссична и знает это, но строит оскорблённую невинность. Даже в том самом разговоре с Костей после первой его попытки покончить с собой, когда женщина накладывает сыну повязку, Ирина Николаевна до последнего настаивает на своём, порицая юношу, в то время как сама остаётся «в белом пальто» — примечательно, что на протяжении всего спектакля женщина носит практически только белое. Как бы жестоко ни звучало, единственное проявление человечности с ее стороны — извинения, следующие сразу после того, как Ирина Николаевна говорит, что лучше бы никогда не рожала Костю. Даже её унижения перед Тригориным — не более, чем манипуляция, хорошо сыгранная сцена. На фоне такой представительной дамы сам Тригорин выглядит тщедушным и блёклым. В его кажущийся, но не действительный талант легко веришь. Вы ведь наверняка встречали таких людей, которые внешне привлекательны, а за душой ничего не имеют. Потому проникнуться персонажем не удаётся, но это и не требуется. Это не романтизированный мерзавец, а всего лишь человек, который разрушил другого действительно от нечего делать, поддавшись мимолётным импульсам и не думая о последствиях. Начинает и заканчивает трагически Маша, что топит в алкоголе свою любовь к Косте. Даже попытавшись найти избавление в браке и совместном ребёнке с Семёном, девушка всё равно возвращается в злополучный дом к тому, кто ждёт не её. Магию этого образа, впрочем, как и всех остальных, обеспечивает потрясающий отыгрыш. Маша, Евгений Сергеевич, брат Ирины Пётр — всем им веришь, всем им сочувствуешь. Декорации В довольно ограниченных условиях спектаклю удаётся создать это противоречие между словно бы уютной обстановкой и однозначно неуютными отношениями. Когда события происходят «в доме», ты против воли воспринимаешь его таковым благодаря одному несчастному креслу с пледом и цветку в горшке, но это чувство обманчиво. И что по-настоящему поражает воображение, так это подвижная белая панель над сценой, усыпанная звёздами, что горят тёплым, далёким светом, особенно тогда, когда зал утопает в темноте. Именно она во многом создаёт атмосферу, которая лично мне напоминает европейское ретро-кино. Её можно воспринимать и в качестве символа — звёздное небо, представляющее собой аллюзию на стремление то ли к высоким материям и духовности, то ли к обыкновенной славе, то приближается, то отдаляется от героев. Костюмы Наконец, постановка рассказывает историю и на уровне одеяний персонажей. Так, Костя проходит путь от вспыльчивого, но послушного юноши в оверсайз-свитере с рубашечкой под ним до степенного молодого человека в официальном костюме. Ирина Николаевна меняет наряды, как перчатки, чередуя строгие, игривые, молодёжные и женственные одежды — брючный костюм, теннисное платьице в стиле пятьдесятых, джинсу и практичный осенний образ. Тригорин свою «арку» не проходит, а потому как начинает, так и заканчивает хипстером. Самый яркий контраст наблюдается в образах Нины, ибо девушка, наивная и влюбчивая, всегда одетая в короткое розовое платье-майку, в конце приходит к Косте в трауре: брутальная кожаная куртка и сетчатая юбка — это её наряд Мрачного Жнеца, пришедшего по душу Кости. Итог «Чайка» заслуженно не осталась без аплодисментов, сдержанных и уважительных, отражающих то самое оцепенение, о котором я говорила в начале. Данный спектакль — это абсолютно удачный эксперимент с формой, не представляющий другой взгляд на первоисточник, а вызывающий иные чувства, дающий почву для рефлексии и в целом рассуждений. Как говорится, не жарко, но тихо и все философствуют — замечательная пьеса, замечательный экспириенс. Возрастное ограничение: 18+ Полина Иманова