Джентльмен из Таганрога: 165 лет со дня рождения Антона Чехова

29 января исполняется 165 лет до дня рождения одного из известнейших писателей планеты и самого современного из русских классиков – Антона Чехова. Меняются эпохи, социальные условия, но в его героях читатели продолжают узнавать себя и своих знакомых, а фрагменты его писем, которые любят цитировать в соцсетях, выглядят так, словно их писал какой-нибудь блогер. Может показаться, что Чехов изучен вдоль и поперек, но, несмотря на пристальное внимание, его личность продолжает оставаться загадкой, а его жизнь – предметом все новых исследований и споров. Каждый лепит кумира по своему усмотрению, и попыток установить, каким же был «настоящий Чехов», не счесть.

Внук «аспида»

Часто люди мечтают стать великими писателями и не становятся таковыми. Куда реже бывает наоборот – и это как раз случай Чехова. В 26 лет, будучи уже автором «Толстого и тонкого», «Шведской спички», «Смерти чиновника» и трех сотен других рассказов, он признавался Дмитрию Григоровичу: «Если у меня есть дар, который следует уважать, то, каюсь перед чистотою Вашего сердца, я доселе не уважал его. Я чувствовал, что он у меня есть, но привык считать его ничтожным. За пять лет моего шатанья по газетам я успел проникнуться общим взглядом на свою литературную мелкость, скоро привык снисходительно смотреть на свои работы. Доселе относился я к своей литературной работе крайне легкомысленно, небрежно, зря».

Дедом писателя был воронежский крепостной крестьянин Егор Чехов, который, заработав на изготовлении сахара и торговле скотиной, в 1814 году выкупил свою семью у графа Черткова. На всех денег не хватало, и прагматичный крестьянин решил оставить дочь Александру за бортом, взяв только сыновей – рабочие руки, – но граф проявил снисходительность и отдал ее бесплатно, как бонус.

Егор Михайлович устроился управляющим имением графа Платова под Таганрогом, и вскоре вчерашний крепостной проявил себя таким ярым угнетателем крестьян, что сами помещики предпочли дистанцироваться от него, контактируя строго по делу. Крестьяне же прозвали Чехова аспидом. Когда юношей Антон как-то отправился навестить деда, он в полной мере ощутил на себе отношение местных жителей к Егору и его семье.

Только знаменитое чеховское обаяние и тактичность позволили ему через некоторое время подружиться с тамошним кузнецом и немного изменить представление крестьян о Чеховых. Наследством деда писатель считал свой резкий, вспыльчивый характер, который он научился держать под контролем, «ибо распускать себя порядочному человеку не подобает».

Недолгое купечество

При всей своей жестокости Егор Михайлович имел склонность писать велеречивые наставительные письма отпрыскам – такие, что можно было подумать, будто их сочинял не самодур-деспот, а смиренный и мудрый монах. Эта склонность передалась и его сыну Павлу, отцу писателя, и Антон посмеялся над ней в одном из ранних рассказов – «Письмо к ученому соседу». Смех смехом, но в этой склонности можно усмотреть наследственный интерес к литературному творчеству, передавшийся и нашему герою.

Семейство Чеховых. Таганрог, 1874 Heritage Image Partnership Ltd/Vostock Photo

Павел Егорович вышел немного смягченной версией отца. Его угнетательские склонности распространялись скорее на домашних, чем на сторонних людей. Он был набожнее Егора Михайловича, и церковь в его жизни занимала большое место, следствием чего стало прекрасное знание Антоном Чеховым церковных служб (кроме того, у него всегда была отличная отметка по Закону Божьему в гимназии). Павел Егорович был человеком музыкальным и регентовал, то есть руководил хором, в нескольких храмах Таганрога.

Пока у отца писателя хватало денег на соответствующий взнос, его семейство было приписано к купечеству – сначала третьей, а потом второй гильдии. Но когда Павел Егорович разорился, оно «откатилось» в мещанское сословие.

Разорился Павел Егорович, поскольку был не самым умелым и честным предпринимателем. В его лавке продавалось всё – от селедки до духов, но соотношение цены и качества товара нередко вызывало вопросы. В общем, купец Чехов, некогда авторитетный житель города, член церковного Братства при кафедральном соборе, прогорел, имея на попечении пятерых сыновей, одну дочь (вторая дочь, Евгения, скончалась в младенчестве), а также Феничку, сестру жены с детьми.

Шишка на лбу

Так начался беспорядочный период в жизни Чеховых, столь важный для выработки у Антона Павловича навыков самообладания. Во многом своей собранностью, трезвомыслием, отвращением к неряшливости и эмоциональной распущенности писатель был обязан отцу и братьям, Александру и Николаю – они послужили отрицательным примером. Уворачиваясь от десятков протянутых к нему женских рук, Чехов под конец жизни состоял в браке, вполне соответствующем его настроениям: больной муж угасает в Ялте, жена-актриса Ольга Книппер в Москве, не особо скрываясь, состоит в отношениях с модным режиссером Немировичем-Данченко.

Но как Чехов обходился без нравоучений, так постараемся и мы. В конце концов, эта свобода от необходимости выводить мораль позволяла ему делать невероятные вещи в литературе. Позволяла ему, вроде бы неверующему человеку, писать такие рассказы, как «Архиерей», о котором знаменитый проповедник о. Александр Шмеман говорил: «В нем – и это не поддается рациональному анализу или нужно книгу об этом писать – есть несколько моментов, когда Чехов показывает что-то, являет в нем что-то, может быть, самое главное в Православии… ибо христианство заключается в том, чтобы дать нам почувствовать, дать нам вкус на язык того, что ухо не слышало, глаз не видел, что не приходило на сердце человеку и что уготовал Бог любящим Его, а именно Царство Божие. Только о Царстве Божием христианство».

Может быть, Чехов, прочитав такое, пожал бы плечами, а может, был бы тронут. Ведь это феноменальное проникновение в суть – черта многих его произведений, и обо всем этом тоже можно сказать: «не поддается рациональному анализу или нужно книгу об этом писать».