Мои предки сражались на Куликовом поле, я воюю с джойстиком в руках
Война меняется быстрее, чем успевают переписывать уставы. То, что ещё два года назад казалось экспериментом, – сегодня решает исход боёв. Беспилотники из диковинки превратились в глаза, уши и разящий кулак современной армии. За каждым взлётом – живой человек у пульта. За каждым подразделением – командир, который отвечает за людей и машины одновременно.
Мой собеседник – начальник службы БПЛА разведывательно-штурмовой бригады «Волки» Добровольческого корпуса Георгий Валерьевич, позывной «Муха». Разговор состоялся в подземном пункте управления дронами, в нескольких километрах от линии боевого соприкосновения. За стеной – негромкий гул генератора, на столе – разобранный квадрокоптер, рядом – термос с крепким чаем. «Муха» говорит спокойно, взвешенно, иногда – с неожиданной теплотой. За его плечами – пятнадцать лет службы в МВД, срочная в Чечне, а теперь он отвечает за жизни десятков ребят-операторов и бесперебойную работу сотен «птиц» разных типов. Ему сорок пять. Четверо детей. И твёрдое убеждение, что будущее – за теми, кто умеет учиться.
– Давно воюете? Как оказались в «Волках» и связали жизнь с беспилотниками?
– В свои годы я отслужил срочную, потом почти пятнадцать лет отдал Министерству внутренних дел. Последние годы работал участковым в Подмосковье – дослужился до старшего лейтенанта. Потом уволился, занимался своим делом. Но когда объявили специальную военную операцию – сам пошёл в военкомат за повесткой. В то время на контракт набирали до тридцати пяти, а мне уже сорок два стукнуло. Но я настоял – попросил оформить как добровольца. И в составе мобилизованных убыл на первоначальные сборы.
Сначала был командиром отделения разведки на брянском направлении, прикрывали границу. Потом по распределению наша рота влилась в «Волков». Здесь я был и замкомроты, и командиром разведроты. А война тем временем стремительно менялась, уходила в небо, в цифру. Разведку переориентировали на БПЛА. Вот так и возглавил это направление. Теперь я – начальник службы беспилотных систем бригады.
– Какой ваш любимый тип дронов?
– Дронов у нас много разных – от малых «птичек» до тяжёлых гексакоптеров типа вражеской «Бабы-Яги», которые тащат серьёзные грузы. Но если говорить о надёжности и точности – оптоволокно. Это сейчас самая уверенная «птица» для поражения конкретных целей. Оптоволоконный дрон не глушится, не уводится помехами – он идёт туда, куда направляет оператор. Для точечной работы – незаменимая вещь.
– Как изменилась роль беспилотных систем за время СВО?
– Изменилась кардинально. В 2023 году дроны были штучным товаром. Работали на одной частоте – заглушили, и всё, «птичка» потеряна. Сейчас это совершенно другой уровень. Появились оптоволокно, дроны самолётного типа для дальней разведки, многоканальные аппараты, которые переключают частоты прямо в воздухе. Раньше, чтобы сменить частоту, нужно было сажать дрон, подключать ноутбук, перепрошивать. Теперь оператор делает это на лету, в буквальном смысле. Технологии рванули вперёд так, что иногда сам удивляешься. То, что вчера казалось фантастикой, сегодня – рабочий инструмент.
– Можно ли сказать, что сейчас БПЛА – это главный фактор победы?
– Один из главных, да. Это и глаза, и уши, и точный кулак. Артиллерия, авиация, штурмовики – все теперь работают через нас, через данные с наших дронов. Без превосходства в небе победа на земле даётся невероятной ценой. Мы эту цену стараемся снизить.
– Как строится взаимодействие между разведкой, ударными дронами и артиллерией?
– Работаем в связке, как единый организм. Допустим, нужно нанести огневое поражение. Сначала поднимается дрон-разведчик – находит цель, подтверждает: да, противник здесь. Информация уходит артиллеристам. Одновременно поднимается вторая «птичка» – для корректировки огня. Первый дрон висит, даёт объективный контроль, фиксирует результат. Второй работает непосредственно с батареей, направляет снаряды.
Если нужно – подключаются ударные FPV. Они добивают то, что осталось, или работают по целям, которые артиллерия достать не может. Это как оркестр: каждый играет свою партию, но звучит одна мелодия.
– Кого легче обучить на оператора: технически подкованного парня из поколения Z или опытного «классического» вояку?
– Честно – молодёжь. У них с детства этот цифровой навык, интуитивное понимание интерфейсов, гаджетов. Вестибулярный аппарат у них другой. Опытному солдату, прошедшему, скажем, Чечню, сложнее – там война была иная, больше грубой силы и выживания. Здесь же – скорость мысли, многозадачность. Но идеальная формула – это когда к технической сноровке молодого бойца прибавляются выдержка и тактическое мышление ветерана. За молодёжью будущее, но мудрость старших их направляет.
– Как выглядит борьба умов в эфире? РЭБ, помехи…
– Это постоянная дуэль. У нас есть своя группа РЭБ. Каждый сбитый или найденный вражеский дрон – это учебное пособие. Его разбирают до винтика, изучают частоты, полётный контроллер, пытаются понять логику противника. На основе этих данных наши «электронщики» постоянно совершенствуют станции помех, «глушилки», ставят частотные заграждения. Это невидимая, но яростная война каждый день. Кто отстанет в этом соревновании умов – тот проигрывает.
– Что нужно развивать в первую очередь в сфере беспилотников?
– БПЛА развиваются стремительно – это все видят. Но вот борьба с дронами отстаёт. Системы РЭБ, противодроновые станции, сеткомёты – это нужно подтягивать. Другого способа защиты пока нет. Развитие атаки опережает развитие обороны, и этот разрыв надо сокращать.
– Какие навыки пригодятся вашим бойцам в мирной жизни?
– Беспилотники – это не только война. МВД, МЧС, Газпром – облёт магистралей, труб, станций. Гражданская сфера – съёмки, мониторинг, доставка. Для молодых ребят этот опыт бесценен. Когда всё закончится – работа точно найдётся.
– Управление дроном – это дистанционная война. Но за экраном – реальные смерть и разрушения. Как ваши бойцы справляются с этой психологической нагрузкой?
– Первое время было тяжело. Очень. Ты не пахнешь порохом, не слышишь разрывов так близко, но видишь всё… иногда слишком чётко. Со временем вырабатывается профессиональное хладнокровие. Не бездушие, а именно концентрация. Ты должен видеть в цели не человека, а угрозу для своих ребят, которые там, в окопах. Если дашь волю эмоциям – подведёшь их. Но эта «броня» не означает, что мы становимся роботами. Просто чувства уходят глубоко внутрь.
– Есть ли для вас и ваших бойцов этические границы в применении дронов?
– Безусловно. Мирное население – неприкосновенно. Это не обсуждается. Более того, мы часто спасаем местных. Были случаи, когда гражданские пытались перейти линию фронта к нам. Наши операторы поднимали дрон, и он, как ангел-хранитель, сопровождал их, выводя по безопасному коридору, минуя минные поля. Так вывели уже несколько человек, в том числе женщин и стариков. Я думаю, в этой человечности и есть та правда, за которую мы воюем.
– Как вам удаётся эффективно управлять таким разноплановым воинским коллективом?
– Я с бойцами много общаюсь. Вхожу в положение каждого. За годы службы уже знаю семьи почти всех – кто женат, у кого дети, как зовут родителей. Бывает, связь пропадает – родственники звонят мне, спрашивают: «Как он там? Живой?» Отвечаю, успокаиваю. Мы здесь – большая семья. Это не красивые слова, это правда. Все друг друга знают, все друг друга поддерживают. Иначе на войне нельзя.
– Вы – отец четверых детей. Как это помогает в командовании?
– Моей старшей дочери двадцать два года. У меня есть бойцы моложе её. Я смотрю на них и понимаю: это же дети. Могут пошутить не к месту, посмеяться, где-то схалтурить – как любая молодёжь. Но когда объясняешь серьёзно, когда они видят, что происходит вокруг, – взрослеют на глазах. Мальчишки превращаются в мужчин. А мои дети… Они видят отца в форме с детства. Старшая дочь – флорист, средняя учится в медицинском. Два сына каждое лето ездят в военно-патриотические лагеря, в том числе и на новые территории. Младший так и рвётся сюда, хотя ему всего десять.
– В чём для вас, как для человека с традиционными ценностями, смысл защиты Родины сегодня? И как в этом помогает поддержка тыла?
– Смысл – в будущем. В тишине и покое для наших семей. Чтобы дети спокойно росли, учились, чтобы у них было мирное небо над головой. А тыл… Это наше всё. Жёны, матери, волонтёры – они герои невидимого фронта. От масксетей до тёплых носков и этих вот писем от школьников. Это не просто «помощь». Это живая нить, которая связывает нас с родной землёй, напоминает, за что мы здесь. Без этой связи было бы невыносимо тяжело.
– Современная война высокотехнологична. Не противоречит ли это защите традиционных устоев?
– Нисколько. Технологии – это просто инструмент. Как автомат Калашникова или меч. Суть не в инструменте, а в том, кто и за что его применяет. Мы используем коптеры и искусственный интеллект, чтобы защитить свои дома, свои храмы, свою культуру от тех, кто несёт варварство и смерть. Традиции – это дух нации, а технологии – её современное оружие. Они не противоречат, а дополняют друг друга. Гипотетически мои предки с луком и стрелами сражались на Куликовом поле, я воюю с джойстиком в руках. Но цель одна: чтобы Родина жила.
– Что бы вы хотели сказать в завершение нашим читателям: волонтёрам, военным, всем, кто ждёт и приближает Победу?
– Хочу сказать спасибо. Всем. Каждая отправленная на фронт окопная свеча, каждый пожертвованный рубль, каждый детский рисунок – это огромная сила.
А о Победе… Я думаю о ней не как о конечной точке на карте. Для меня Победа – это когда мы, пройдя через эту жестокую мясорубку, не просто вернёмся к мирной жизни, а станем другим народом. Не другим по духу, нет – более сплочённым, более осознанным.
Мы здесь, в окопах, видим, что такое настоящий Русский мир. Это не просто слова. Это дагестанец, прикрывающий спину русскому. Это бурят-наводчик и осетин-разведчик. Это православный, мусульманин и буддист, которые молятся каждый своему Богу об одном и том же – о жизни товарища. У нас одна цивилизационная цель: выстоять и сохранить свою страну, свою правду, своё миросозерцание в этом свихнувшемся мире.
Победа будет тогда, когда это понимание, рождённое здесь, в грязи и крови, перейдёт ко всем нашим людям там, в тылу. Когда мы все – от Калининграда до Владивостока – почувствуем себя не населением, а единой семьёй, выкованной в испытаниях. Семьёй, которая помнит, ценит мирное небо и больше никогда не позволит его отнять. Вот тогда всё это – наши потери, наша боль, наша ярость и наша стойкость – обретут высший смысл. И ради этого будущего, ради этой общей цельности стоит терпеть, стоит бороться и стоит побеждать. Во что бы то ни стало.