Известный белорусский футболист, прошедший Афганистан: «Из учебки нас вышло 22 человека, выжили пятеро»
На предложение побеседовать в канун годовщины вывода войск из Афганистана Сергей Владимирович сначала отреагировал нехотя, мол, хотелось бы это все забыть. Но потом раскрылся как интересный собеседник.
- С детства мечтали о футболе?
- Больше не о чем было мечтать. Начало 1970-х годов: или улица, бандитизм, или футбол. В Лунинце сначала занимался легкой атлетикой, потом тренировался в футбольной команде, где все были на два года старше меня. Стало что-то получаться. В пинский «Машиностроитель» попал уже в 18-летнем возрасте.
- Полесье богато талантами: вы, Андрей Островский, Виталий Кутузов, Олег Страханович.
- Еще Сергей Баланович. Но это другие поколения, им было проще. В мое время была мечта попасть в минское «Динамо», это было очень сложно.
«В КАБУЛЕ НА АЭРОДРОМЕ НОГА ПРОВАЛИЛАСЬ В АСФАЛЬТ ПО ЩИКОЛОТКУ»
- Сказать, что ваш путь в минское «Динамо» получился тернистым, значит ничего не сказать. Вы начинали в пинском «Машиностроителе». Вскоре призвали в армию (в 1983 - 1985 годах воевали в Афганистане). Казалось, спортсменам помогают избежать армии, в крайнем случае - спортрота.
- Мне помогли в Афганистан поехать. Главный тренер Михаил Антонович Шоломицкий говорил, что все решит. Сказал писать заявление на поступление в военное училище. Я не хотел, но он убедил, мол, так надо, все схвачено. В итоге все, кто написал заявление, поступили, кроме меня. Военком меня вызвал, как обложил меня последними словами: «Ты такой... сгниешь у меня там...» Возвращаюсь домой, отец повестку показывает: «Знаешь, куда тебя отправляют?» Я киваю: «Догадываюсь». Говорю, Афганистан так Афганистан, судьба такая. Другого выбора не было. Через пару дней уже отправлялся в учебку.
- Вас трясло? Какие мысли были?
- Судьба была ко мне благосклонна - я вернулся. А мыслей особо не было. Сначала я попал в сержантскую саперную учебку под Каунасом. Полгода учили мины разминировать и ставить. Потом в Афганистане впервые познакомились с итальянскими минами из противоударной пластмассы - у нас таких не было. Там даже разминировал чешскую мину времен Второй мировой войны.
Тогда, в учебке, все ждал, что меня заберут. Солигорский «Шахтер» меня хотел к себе в состав, все звонили: «Давай к нам!» А что давай? Повестка на руках. Тренер Николай Костюкевич сказал написать ему, где буду. Уже перед отправкой в Афганистан пришло письмо от него: «Сережа, мы за тебя боролись, все связи использовали. Но ты в Литовском округе, ничего не можем сделать». Написал письмо в ответ, поблагодарил. И в 12 часов ночи сел в самолет. В 10 утра ступил на кабульскую землю. На аэродроме нога провалилась в асфальт по щиколотку. Понял, что попал не туда, куда надо. Попрощался со своими и пошел. Потерял очень много друзей. Из учебки нас вышло 22 человека, выжили пятеро. Не знаю, почему нас не забрала афганская земля.
- Сами хотели служить?
- Генералы в шапках спрашивали: «Хочешь служить в Афганистане?» И дальше речь про военный и интернациональный долг. Как можно не хотеть? Я желаю, даже мечтаю, - саркастически сказал Сергей.
«ВСТАЕТ, С ГРУДИ СТЕКАЕТ КРОВЬ: «Я ЖИВОЙ, А ВЫ ВСЕ - ТРУПЫ»
- Из мирных юношей вам предстояло превратиться в воинов, убивать и выживать.
- Помню, как тренировались брать высоту. Когда прилетели в Афганистан, дали пару дней привыкнуть: бегали с автоматами, тренировались, падали. Прапорщик кричит нам: «Взять высоту! Бегом марш!» Мы бежим. Он командует: «К бою!» А там камни, колючки. Падаем, медленно кладем на землю руки, оружие, потом ложимся всем телом. Прапорщик орет: «Стоп! Вы все трупы!» Вернулись на исходную. Прапорщик показывает, как надо: разбегается и сразу резко всем весом голой грудью падает на камни, верблюжьи колючки. Встает, с груди стекает кровь: «Я живой, а вы все - трупы».
- Там уже было не до футбола?
- Как-то раз даже играл в футбол. Это был матч советских военнослужащих и сборной Афганистана. Играли в провинции Гильменд, городе Лашкаргах, поле охраняли БТРы. Нашли мне кеды на два размера меньше. Соперники играли в бутсах, хорошей форме. Я чуть ли не один их всех обыгрывал. Но через 30 минут кеды порвались - упал, сел на бровку. Бочата (афганские мальчишки) подбежали, начали меня щупать: о, богатырь (я никогда не был щуплым). Без меня наши проиграли 0:1. Там сидели полковники, все такие довольные, упитанные, сделали общее фото, обещали потом прислать. Но это фото так и не увидел. После игры завезли нас поесть. Говорю: дайте сотку выпить. Сказали: нельзя, солдат. Вечером вернулся в часть, и все закрутилось вновь: граница, мины... Мы саперы, всегда и везде шли первыми: в колонне, при марш-бросках. Кандагар минировали, там чуть не погиб.
- Про войну в Афганистане много фильмов: на слуху «9-я рота». Кто-то говорит, что картина недотягивает в художественном и кинематографическом плане, но, с другой стороны, больше людей хоть немного поймут, что там было.
- В «9-й роте» с матом переборщили. В целом там хватает правдивых эпизодов - их процентов 60. Достоверно показано, как душманы прыгали в шурфы и уходили под землю, а там проходы, целые дороги. Я по телосложению крупный, туда не пролазил. А моджахеды худые, там скрывались, когда их накрывали. Оставалось бросать им вслед гранаты. В целом «9-ю роту» хорошо сняли. Смотришь - и слезы текут. Там пропадали целые взводы, роты...
«КОГДА ВИДИШЬ СМЕРТЬ, КОГДА ДРУЗЬЯ ТВОИ ПОГИБАЮТ, ЗВЕРЕЕШЬ»
- Обмундирование сколько весило?
- Один бронежилет 18 кг. Некоторые вынимали из него пластины, все равно он не спасал от прямого попадания (смотря какое расстояние). Рюкзак десантника (РД), четыре гранаты, минометная установка, автомат, каска, саперная лопата и все остальное - килограммов 50 - 60. Когда падал, вставать уже не хотелось. В один из первых дней в Афганистане моего замкомандира взвода Сергея ранило - разрывная пуля прошла через плечо и там осталась. Мне, как младшему сержанту, сказали принимать взвод. Мы потом к Сергею ездили в Курган. Из его деревни шесть человек призвали, пятеро погибли, он один выжил, остался с инвалидностью.
- Когда такое видишь в первую неделю войны, как преодолеть страх?
- Страх был в самом начале, но быстро пропал. Когда видишь смерть, когда друзья твои погибают, звереешь, стреляешь налево и направо. Это страшно, это лучше никому не видеть.
«В АФГАНЕ БЫЛА СТРАШНАЯ ДЕДОВЩИНА»
- Как с родными держали связь?
- Писал письма: «Папа, мама, я здоров, ем бананы и апельсины». Набор штампов. И ставил числа. Ведь не знал, напишешь еще или нет. Вертолет прилетал раз в месяц, привозил и забирал письма.
- В военное время дедовщина была?
- В Афгане была страшная дедовщина. Люди зверели. Меня не трогали, потому что сержант. И своих солдат не давал в обиду.
- В чем проявлялось?
- В насилии. Физическом и психологическом. Давай не будем об этом.
- Как возвращались?
- Мне полковник погоны оторвал. Иду расстегнутый (жара под +60) в самолет. Он начал меня строить, что не по форме... Хотел ему в морду дать. Но сдержался. Еще он говорил, мол, снова отправит на передовую. Я ему: «Давай». Он прилетел, думает, что крутой, хотя не знает, что такое там побывать. Взлетели, все ребята отдыхают, а я погоны пришиваю.
«МОЮ КАСКУ ПУЛЯ ПРОБИЛА»
- Боксер Александр Устинов воевал в Чечне. Рассказывал, что после этого не мог нормально воспринимать салюты: все радуются, а у него другая реакция - вспоминается война, взрывы.
- Пусть лучше люди радуются. Война - страшно, даже врагам не пожелаешь. Ходишь там под прицелом снайпера. Мою каску пуля пробила. В Кандагаре попали в засаду, под обстрелом легли возле виноградника. Я каску никогда не надевал, она висела на РД. Потом зам по тылу спрашивает, что у меня с каской. Там на входе маленькая дырка, а на выходе большая в форме розы. Прошла бы пуля чуть ниже или выше - был солдат... и нет солдата. А после войны снилось, как воюю - такое не проходит бесследно. Мама всю жизнь очень переживала (уже год, как ее нет).
- Тогда понимали, за что и ради чего воюете?
- Что мы могли понимать в 18 лет? Нам сказали выполнять интернациональный долг. Помогали освободить Афганистан от захватчиков.
- А теперь с высоты лет?
- Говорят, что много глупостей тогда наделали, никому эта война не была нужна. Хорошо еще тем, кто вернулся более-менее здоровым. Разные есть мнения.
«У ОТЦА СПРАШИВАЛИ, СКОЛЬКО ОН ЗАПЛАТИЛ, ЧТОБЫ МЕНЯ ВЗЯЛИ В МИНСКОЕ «ДИНАМО»
- Как вы вернулись в футбол? Два года вы провели в таких условиях без тренировок...
- Хотел чего-то в жизни добиться. В Афгане иногда бегал, чтобы вес держать, но все равно набрал. Вернувшись, в Пинске встретил приятелей, с кем играл в футбол. Те говорят, давай к нам, за наш завод будешь играть. Через тренировки сбросил около 10 кг. Когда играли с брестским «Динамо» товарищеский матч, после игры ко мне Людас Румбутис подходит: «Хочешь к нам?» А я же мечтал играть в «Динамо», носить букву Д на форме. Еще ведь фамилия на Д. Когда попал в брестское «Динамо», думал, мечта сбылась. Оказалось, это только начало.
- Вас заприметил Эдуард Малофеев, пригласил в минское «Динамо», называл вас вторым Эдуардом Стрельцовым.
- Да. У моего отца спрашивали, сколько он заплатил, чтобы меня взяли в минское «Динамо». Никто не верил, что сам всего добился. Но в футбол по блату не играют. Через полгода меня продавали в Германию. Думаю: «Ничего себе». Чуть крыша не поехала. И на следующий день ломаю две кости. И заново учился ходить, играть.
- В «Динамо» тогда играли Зыгмантович, Гоцманов, Герасимец - легенды.
- Еще Александр Прокопенко, Юрий Курненин. Сергей Алейников только-только ушел в «Ювентус». Со всеми в хороших отношениях. С Зыгмантовичем жил в одной комнате на базе в Стайках. Когда туда попал, понял, что эту комнату где-то видел - как будто во сне.
- Как вливались в коллектив?
- Вышел на тренировку и понял, что все отлично. Дали пас, и почувствовал, что попал в команду мастеров. Дебют был в Тбилиси. Выиграли 2:1. Вышел на 15 минут, получил желтую карточку и синяк под глазом (кто-то из соперников в меня влетел). Убедился, что это быль, а не сказка.
- У слова «вливаться» есть еще другое значение.
- После матча набрал сумку вина - еле поднял по трапу. Самолет взлетел, ко мне поворачивается один из старожилов: «Ну что, молодой, вливайся». Так и вливался, все знали меру, коллектив был прекрасный.
- А как вас заприметил немецкий «Кайзерслаутерн»?
- Перед сезоном 1990 года мы поехали на сборы во Францию. Там на турнире обыграли команды из Германии, Чехии. В финале играли с «Кайзерслаутерном». Я там шел в подкаты, чуть ли не до крови. Потом мне говорят, что продают меня в Германию. Тогда за «Кайзерслаутерн» играл украинец Евгений Шахов. Прибежал радостный, мол, тебя покупают, хоть будет с кем поговорить. В тот сезон они вышли в Бундеслигу, а через год стали чемпионами.
На следующий день тренировка, в подкате хочу достать мяч, но наступил на него, влетел в бетонный столбик за полем. Хруст, перелом... Провел неделю в больнице - на 7 тыс. долларов. Начальник команды Леонид Палыч Гарай (светлая ему память) говорит: «Неплохо ты полежал». Эдуард Васильевич пришел расстроенный, покричал, мол, зачем в тот подкат пошел, уже все бумаги были готовы для перехода.
«ЕЩЕ ПАРУ НЕДЕЛЬ - И ПРИШЛОСЬ БЫ НОГУ ОТРЕЗАТЬ»
- Афган прошли без ранений, а тут на тренировке...
- Это жизнь, что тут сделаешь... Как потом поняли, французы предлагали сделать операцию, но языка никто не знал. Те говорят: «Операсьон, операсьон». А что к чему? До меня похожую травму получил другой футболист, ему сделали операцию, через пару месяцев он уже бегал. Мне просто гипс наложили. В Шереметьево меня «скорая» повезла на другой самолет. Прилетели в Минск, отправили в лучший госпиталь. Там увидели мои костыли, хотели забрать - тогда таких удобных у нас еще не было. Пришлось покричать. Во Франции дали лекарство, чтобы сделать укол. Наши врачи сказали: какой укол? Снова пришлось ругаться: давайте сам вколю. Приехал врач «Динамо» Василий Дмитраков, говорю: «Максимыч, давай забирай меня отсюда».
- Сняли гипс...
- Где-то через полгода. Но не мог нормально на ногу ступить. Друг Олег Радушко приехал ко мне, позвал в Могилев, сказал, там хороший врач. Сообщил Малофееву, что поеду в могилевский «Днепр». Он дал добро. Врач Василий Трус нашел семь спаек в ноге - нерв был зажат, поэтому не мог нормально ходить. Он меня сразу на операционный стол, объяснил, что в каждую спайку надо сделать укол кислорода. Вставил шприц и не может его достать: «Кажется, мы опоздали». Я весь в поту. А потом что-то в ноге зашевелилось, кислород пошел, спайка порвалась. Василий Аркадьевич обрадовался, сказал, что еще бы пару недель - и пришлось бы ногу отрезать. Этот доктор один из первых у нас, кто делал такие уколы. Через дней семь я уже начал бегать. А профессоры в Минске крутили снимки, не знали, что делать: «Болит, значит, еще не срослось». Хотя год прошел.
- Вы начали играть за могилевский «Днепр».
- Да, набрал форму. На это обратил внимание Михаил Вергеенко, который сменил Малофеева в минском «Динамо»: «Вижу, ты в форме, давай к нам». Сказал, что доиграю два матча за «Днепр». Доиграл до сотрясения мозга и перелома руки, не буду говорить, как их получил. И все заново начинать... Потом еще играл за «Днепр», минское «Торпедо», рижскую «Даугаву», гродненский «Неман». Еще в финский ХИК приглашали, но не смогли вовремя визу оформить.
- В начале февраля отметили 55-летие. Чем сейчас занимаетесь?
- С женой живу в Пинске. Работаю в Академии футбола ночным директором (охранник. - Ред.). За футболом и в целом за спортом слежу, общаюсь с друзьями: Олегом Радушко, Игорем Ковалевичем, Игорем Мытником. Раньше в Минск чаще ездил, с Иваном Ивановичем Савостиковым встречался (светлая ему память). Но здоровье уже не то - надо менять тазобедренный сустав, но пока денег нет на операцию. Детей надо на ноги поставить... Старший сын отучился на программиста в БГУИРе, устроился в Минске. Младший пошел по его стопам, сначала не давали место в общежитии, афганцам же убрали часть льгот. Но потом решили вопрос. Вот так и живем, не тужим.
- Что для вас значит дата 15 февраля?
- Будем поминать друзей. Это святое.