Храм снова обрёл голос
Иногда судьба сводит людей неслучайно. Мне, человеку далеко не воцерковленному, но любопытному, посчастливилось встретить Алексея Султанаева — выпускника легендарных курсов звонарского мастерства при московском Даниловском монастыре. За несколько вечеров, которые мы провели в общении с ним, я многое узнал об истории колокольного дела, о людях, благодаря которым развивалось это искусство.
Вернувшись после окончания курсов с семьей в Чебоксары, Алексей как-то зашел в Воскресенскую церковь у Речного порта — тот самый храм, где был когда-то крещен. «Подошел к настоятелю отцу Алексею, попросил благословения подняться на колокольню — позвонить. Он с легкой хитрой улыбкой благословил», — вспоминает звонарь. Улыбка стала понятна сразу: звонница была в плачевном состоянии — отец Алексей совсем недавно заступил настоятелем и руки до нее еще не дошли. А педаль благовестника при попытке нажать просто сорвалась с петель.
Но вместо разочарования Алексей Султанаев увидел во всем этом возможность проявить свои способности и таланты. «Стало ясно — это шанс воплотить знания, полученные на Даниловском курсе, и помочь храму», — говорит он.
Когда взялся за проект реконструкции, случилось чудо: совершенно неожиданно стали появляться люди, готовые помочь. Друг-сварщик сделал металлические конструкции, другой товарищ спонсировал три зазвонных колокола, третий поспособствовал с монтажом системы. К делу подключились десятки рук.
Итог этой большой работы прозвучал над окрестностями Речного порта Чебоксар 6 января, в Рождественский сочельник. Храм, молчавший почти год, снова обрел голос.
«Это было истинное чудо для настоятеля и прихожан», — с волнением говорит Алексей. Но для него самого чудо — в реакции горожан. «Такая радость в душе, когда звонишь на колокольне, и видишь, как внизу люди начинают оборачиваться на церковь, креститься…», — признается он.
Рассказывая о своем деле, Алексей открывает потрясающие страницы местной истории. Оказывается, Чебоксарский колокольный промысел — это целая эпоха. «Вообще-то, в России свое производство колоколов появилось в конце XV — начале XVI веков, а золотой век пришелся на XVII столетие», — начинает свой экскурс в историю звонарь. Чебоксары вышли на авансцену в середине XVIII века, став одной из колокольных столиц империи. Здесь работали целые заводы и семейные мастерские. Крупные колокола тогда отливали прямо в землю, создавая гигантские формы. «Самый большой, отлитый в Чебоксарах, весил 300 пудов — это почти пять тонн! А всего их было произведено около 120 штук», — с гордостью отмечает Алексей. Эти инструменты развозили по всей России — в Казань, Москву, Нижний Новгород.
Слава чебоксарского литья была так велика, что породила даже успешных конкурентов. «В Вятской губернии в XIX веке появились известные братья Чарышниковы. В 1830 году они специально купили чебоксарский колокол, чтобы скопировать технологию и организовать собственное производство. Братья стали хорошими предпринимателями и составили серьезную конкуренцию нашим мастерам», — рассказывает Алексей Султанаев. Сегодня наследие Чарышниковых можно увидеть в музее колоколов в городе Косине.
Самые старые из уцелевших чебоксарских колоколов хранятся в местном мужском монастыре и в Введенском соборе. А чем же занялись мастера, когда эра больших храмовых колоколов пошла на спад? Они нашли новую нишу, прославившись на всю страну. «Чебоксарские мастера стали лить знаменитые поддужные колокольчики для ямщицких троек. Их до сих пор можно найти на многочисленных барахолках по всей стране», — говорит Алексей. Кроме того, здесь производили рынды для кораблей и сигнальные колокола — конечно, меньших размеров и по стандарту, но от этого не менее важные для своего времени.
Алексей, как настоящий выпускник Даниловских курсов, погружает в тонкости истории своего искусства. Он объясняет, что на Руси совершили «технологическую революцию»: перешли от европейского «очепного» звона (когда раскачивают сам колокол) к «языковому» (когда раскачивают язык). Это дало невероятную ритмическую свободу: один звонарь может управлять 15 колоколами!
Но главная магия — в звуке. Русский инструмент, в отличие от точного, «подстроенного» европейского, создает уникальный «психоакустический эффект». Мозг, не находя в богатом обертонами звучании четкой ноты, как бы «зависает», впадая в особое, созерцательное состояние. Этого лишены колокола для карильона, на котором можно сыграть любую мелодию, но не передать сакральной глубины.
Каждый колокол имеет свой характер и имя: певучий «Лебедь», мощный «Медведь», глуховатый «Кабан». Главный же — «Благовестник» — задает тон всем остальным. Его вес поражает: в Троице-Сергиевой лавре главный колокол весит 72 тонны, и чтобы раскачать его язык, нужны усилия четырех звонарей.
Звон — это и большая инженерия. Вибрации колоссальны. Алексей рассказывает о трагическом случае в XIX веке, когда из-за резонанса в Успенском соборе рухнул колокол. Сегодня балки делают стальными, обшивая их деревом для гашения разрушительной энергии.
Работа Алексея в Воскресенской церкви продолжается. Весной предстоит отмыть колокола, заменить балки, укрепить пол. Но уже сейчас его история — это репортаж о том, как личная инициатива, подхваченная общими усилиями, может воскресить не только голос храма, но и память о месте. Как глубокие знания превращаются в живое, благое дело. И как над Чебоксарами снова плывет звон, в обертонах которого слышны и мастерство древних литейщиков, и стук троечных бубенцов, и тихая радость человека, который смог воплотить выпавший ему шанс.
Валерий Панфилов
Фото автора