День Сивой Кобылы.
В конюшне было тепло и уютно. Проникавшие сквозь щели в крыше солнечные зайчики весело играли с пылинками, на полу валялись пучки соломы, и вкусно пахло сеном. В конюшне было бы даже тихо, если бы не доносившееся из дальнего угла беспрерывное бормотание…
- Эх, молодость, молодость… Да знаешь ли ты, внучек, какова бабушка в юности была?
В то время я была багровой масти, а копыта у меня были саламандровские, на высокой платформе. На мне сам Чапай ездил! Эх, бывалоча, несёмся мы в бой, усы по ветру вьются, сопли брызгами разлетаются, копыта: тыгдым-тыгдым-тыгдым! Чапай в седле гордо сидит, как гриф! Нет, как стервятник… не помню… А! Как орёл! В одной руке шашка, в другой домино, в третьей шахматы!А на плечах бурка развевается! Нет, под буркой ничего больше нет… Прост был Чапай. И экономен! Враги бледнели, завидя его! А я бивни наружу выставлю, чечёткой по степи пройдусь, да как заржу! Тут и Чапай посмеиваться начинает. А ежели Чапай засмеялся – ни один враг не устоит, так на землю и падает… От хохота… А уж я потом врага копытом в темечко – тюк! А за нами вся эскадрилья! Крылья сверкающие растопырит, да на врага единым клином! Моторы ревут на форсаже!!! Нам тогда перед боем по сто грамм бензина положено было… Ну что такое для боевой лошади сто грамм? Нюхнуть раз? Мне ординарец Чапаевский керосин авиационный бидонами таскал. Разопьём мы, бывало всем звеном бидончик – и в небо! Иммельман, бочка, штопор! Рисковали, конечно… А Чапай меня потом бросил. Другую лошадь себе завёл, подлец, к ней похаживать начал… У неё, вишь ты, масть краснее оказалась, более пролетарская! Знаем мы эту масть! Да и ладно, не больно-то и хотелось. Тем более, я уже тогда Александру приглянулась…
С Александром мы полмира прошли. В Греции были, на Канарах, в Майами, в Эмиратах, опять же. С персами воевали. Они цены на персики так задрали, что без войны никак. Ну, пришлось войной идти. А персы за море убежали. Тогда Александр построил своих воинов на берегу знаменитой македонской фалангой и воскликнул: «За мной!» И мы поплыли… По десять вёсел в боку было у каждой из лошадей и старый слепой кормчий направлял наш путь. Саргассово море переплывали, как сейчас помню… Мы сражались с хищными саргассами! Как они яростно разевали свои пасти! А жадные коралловые полипы тянули к нам свои хватательные щупальца! Даже голодный трилобит выплыл из морской пучины, чтобы принять участие в схватке, и если бы не слаженный удар трёх с половиной моих копыт – нам пришлось бы плохо. Мы штурмом взяли тогда Ассуанскую плотину, поднявшись вверх по водопаду! И три дня пили электролит на её развалинах, закусывая лопатками поверженных турбин! Что? Персов? Да победили, конечно. Персики вкусные были… А мы пошли с Македонцем дальше. Индия оказалась прекрасна… Кроме Гималаев, конечно. Но Македонец потрепал меня по холке и сказал: «Старушка! Нам надо в Гималаи!» И мы полезли вверх. Да, без всякой страховки, цепляясь за малейший выступ. Часто я зависала над пропастью, держась только копытами, просунутыми в мельчайшую трещинку и хватаясь за редкие деревца своим шипастым хвостом. Выше пошли уже ледники. К счастью, в то время у меня была густая кучерявая шерсть, свисающая до самой земли. Я без устали карабкалась вверх, а Македонец гордо сидел на мне, размахивая альпенштоком. Там, в Гималаях он обрёл просветление и тут же умер от этого. Я отволокла его тело вниз и омыла свои копыта в Индийском океане.
Потом Аттила был. Ну, это всадник оказался сурьёзный. Великой хитрости был полководец! Засады любил. Как, бывало, всё войско в ветвях укроет… Да, внучек, а ты что думаешь? Бабушка у тебя по деревьям лазила почище ондатры! Нет, не ондатры… Выхухоли? А! Почище куницы! Сидим мы, значит, на дереве, а тут враг приближается. Ну, тут Аттила и командует: «Залп!» Разом, из всех моргенштернов! Нет, не моргенштернов… Из всех алебард? Не помню… Короче, полковой оркестр Шнитке играет, а мы с криком «Банзай!» на врага прыгаем! С деревьев! Атака древесной кавалерии – это вам не мелочь по карманам тырить! Грива у меня дыбом, иголки ощетинились, с клыков слюна капает! Где капнуло, там трава больше не растёт! Аттила так и говорил потом. А сколько раз я ему за водкой бегала? С утречка, да по морозцу, трусцой неспешно, в спортивном костюме, кроссовочки новые… А вокруг пули свистят, фугасы рвутся, фейерверки в небо взлетают! Страх и восторг! А ты, внучек, говоришь… Боевая у тебя бабушка была, эх, боевая…
Старая сивая кобыла лениво жевала сено и ̶н̶е̶с̶л̶а̶ ̶б̶р̶е̶д̶ вспоминала молодость…