Михаил Лермонтов. Боевой офицер. Часть 3

Отряд Галафеева, вернувшийся 14 июля в Грозную после сражения у реки Валерик и рейда по близлежащим аулам, долгого отдыха не получил. Галафеев уже 17-го июля двинулся в Северный Дагестан, также охваченный «политическим мюридизмом», а значит, мятежом. Разведка докладывала, что и Шамиль находился там вместе со своими мюридами. В отряде Галафеева состоял и поручик Лермонтов. Достигнув Миатлинской переправы, которая находилась под охраной одноимённого русского укрепления, войска относительно спокойно форсировали реку Сулак и направились в сторону Темир-Хан-Шуру (ныне Буйнакск).

Кстати, именно в районе Миатлинской переправы прикомандированный к отряду Галафеева барон Дмитрий Петрович Пален написал портрет своего сослуживца – Михаила Юрьевича. Это, верно, самый необычный портрет поэта. Лермонтов плохо выбрит, фуражка измята, а в глазах заметна усталость от стремительного перехода. Ведь Галафеев отчаянно спешил в Шуру, пройдя свыше 160 км через горы и реки за 10 дней.

Ко времени прибытия к русскому укреплению в Темир-Хан-Шуру значительных войск Шамиля, как и его самого, там уже не было. Однако совсем неудачным этот рейд назвать нельзя. Разбросанные по территории небольшие мятежные группы Шамиля также требовали к себе внимания, кроме того, была поставлена задача закончить перестройку укрепления в Герзель-Ауле (ныне район села Герзель-Аул, или же Верхний Герзель) на северо-западе от Темир-Хан-Шуру. Перейдя в Герзель-Аул, Галафеев формирует несколько отдельных отрядов. Эти отряды были призваны проводить разведку с целью обнаружения небольших групп противника, а обнаружив их, в зависимости от наличных сил, уничтожать или отслеживать передвижение.

В состав таких отрядов входил и Лермонтов, завоевавший доверие Галафеева ещё при Валерике. Данные конные отряды действовали на обширной территории от Умахан-юрта (позже станица Кахановская, полностью вырезана чеченцами в лихолетье 1917-го года) на западе, между крепостью Внезапная (ныне район села Эндирей) и Герзель-аулом. Все действия отряда, естественно, сопровождались боями, как говорится, местного значения. Шамиль в этот момент уже находился в Аварии (территория проживания аварцев). Вскоре вновь отстроенное укрепление занял гарнизон, и отряд Галафеева вышел в сторону крепость Грозная, куда прибыл уже 2 августа.

Судя по всему, последний поход ослабил здоровье Михаила Юрьевича. Видимо, сказались резкие перепады температур, тяжёлые штурмы горных перевалов и форсирование рек. Поэтому, пользуясь временной передышкой, Лермонтов смог поехать в Пятигорск, чтобы подлечиться минеральными водами. Из Пятигорска 12 сентября он отправил несколько меланхоличное письмо своему другу Алексею Лопухину (приведено в сокращении):

«Мой милый Алеша. Я уверен, что ты получил письма мои, которые я тебе писал из действующего отряда в Чечне, но уверен также, что ты мне не отвечал, ибо я ничего о тебе не слышу письменно. Пожалуйста, не ленись: ты не можешь вообразить, как тяжела мысль, что друзья нас забывают… Я теперь вылечился почти совсем и еду с вод опять в отряд в Чечню. Если ты будешь мне писать, то вот адрес: на Кавказскую линию, в действующий отряд генерал-лейтенанта Галафеева, на левый фланг… Только скучно то, что либо так жарко, что насилу ходишь, либо так холодно, что дрожь пробирает, либо есть нечего, либо денег нет, — именно что со мною теперь».

Не успел поручик Лермонтов прибыть в Грозную, как узнал, что готовится новое дело. Перед Галафеевым стояла задача — выйти к реке Аргун и разбить силы Шамиля, его наиба Шоип-Муллы (Шуаиб-молла) и уже старого знакомого мудира Ахбердил Мухаммеда, которому удалось уйти от наших бойцов во время сражения на Валерике.

26-го сентября 1840-го года отряд, возглавляемый Аполлоном Галафеевым, вышел из Грозной в сторону Ханкальского ущелья. Михаил Юрьевич был прикомандирован к кавалерии отряда. Русские войска взяли штурмом мятежные аулы Белгатой, Шали и Герменчук (все в Шалинском районе современной Чечни), которые готовились со дня на день встречать Шамиля. Галафеев приказал сжечь все запасы сена, чтобы хоть как-то сковать стремительно маневрирующие конные группы неприятеля. Наконец, в районе Герменчука нашими войсками был устроен вагенбург, чтобы использовать старую тактику Вельяминова – атаковать противника быстро и внезапно, возвращаясь к заранее укреплённым позициям.

4-го октября к Шали прибыл сам Шамиль. Несмотря на то, что аул был быстро занят нашими войсками, неприятелю удалось скрыться. В итоге при отступлении к вагенбургу отряду пришлось сдерживать постоянные атаки противника, который старался хоть как-то отомстить солдатам, но опасался открытого столкновения.

Именно особенности ведения боевых действий на Кавказе заставили появиться на свет особым подразделениям в составе Русской императорской армии, которые никогда не обладали официальным статусом, хоть часто и упоминались в рапортах командования. Имя им – «охотники», или охотничьи команды. Кто-то считает их прообразом будущего спецназа, другие видят в них потомков славных дел Дениса Давыдова. Так или иначе, но эти формирования, носящие часто временный характер, были уникальны. Вступить в них могли только добровольцы, отличившиеся в бою. При этом на звание и знатность кандидата никто не обращал никакого внимания. Ценились только боевые качества. Национальный состав «охотников» был настоящей «солянкой» всего Кавказа: татары, кабардинцы, шапсуги и т.д.

«Охотники» применяли откровенно партизанские и диверсионные методы, проводили разведывательные стремительные рейды в глубь территории противника, выступали впереди основных сил, провоцируя засады и внося сумятицу в ряды неприятеля. При этом огнестрельным оружием «охотники» старались не пользоваться по понятным «шумным» причинам, предпочитая пускать в ход кинжал (кавказскую каму). Даже внешний вид «охотников» ничем не выдавал в них строевых бойцов, скорее они были похожи на банду разбойников, за что их часто и величали абреками. По негласной инструкции кандидатов в охотничьи отряды брили наголо, при этом запрещая брить бороды. Одеты бойцы-«охотники» были в черкески или старые без погон сюртуки, под которыми нередко красовались необычайно пёстрые шёлковые рубахи.

Оружие часто добывали в бою, поэтому, несмотря на диковатый и порой несколько ободранный вид, охотничьи команды владели весьма богатыми образцами оружия, украшенного камнями и искусной резьбой или гравировкой. Учитывая специфику их боевых действий, они пользовались практически полной свободой внутри отряда. «Охотники» делали внезапные и порой длительные рейды по тылам противника, поэтому об их задании и приблизительном местонахождении могли знать только старшие офицеры, чтобы лазутчики не смогли донести об охотничьей команде, даже о времени их выезда на дело.

Как же Михаил Юрьевич оказался среди этих «головорезов», как их величали современники? К тому времени Лермонтов наладил дружеские отношения с другим ярким персонажем той эпохи – Руфином Ивановичем Дороховым, хотя изначально они друг другу до крайности не понравились. Фигура Дорохова крайне неоднозначная. С одной стороны смелый, опытный и уважаемый своими бойцами офицер, с другой стороны – отчаянный бретер с буйным необузданным нравом, за что он умудрился к 1840-му году быть разжалованным трижды. То Дорохов изобьёт какого-то статского советника, то ударит кинжалом карточного шулера, то ещё устроит какую-нибудь каверзу. Более того, в некоторых источниках указано, что сей отчаянный офицер участвовал в 14 дуэлях.

Сколько бы раз Руфин Иванович ни скатывался до звания рядового, ему всегда удавалось вырваться из тяжкой солдатской жизни. Так, к 1840-му году, блестяще командуя охотничьим отрядом, Дорохов уже находился в звании юнкера 1-го Малороссийского казачьего полка. Именно Дорохов набрал команду «охотников», таких же лихих людей, как и он, поэтому пользовался среди них непререкаемым авторитетом.

10 октября, когда отряд Галафеева стоял в вагенбурге близ Герменчука, Руфин после очередной «пиратской» вылазки был ранен. Будучи видевшим Лермонтова в деле, генерал Галафеев лично передал командование над «охотниками» Михаилу Юрьевичу. Дорохов, также знавший Лермонтова, не только не стал перечить, но и дал хорошую характеристику поручику перед своими «абреками». Сам Галафеев позже подробно описал и принятое им решение, и некоторые дела, как тогда говорили, отряда под командованием Лермонтова:

Теперь Лермонтову было необходимо оправдать ожидания даже не командования, а новых подчинённых, которым ввиду их специфической войны была весьма далека муштра. Их уважение предстояло завоевать — уважение отряда в 40 сабель.

Сама же служба в охотничьей команде, несмотря на очевидные вольности, сахаром не была в принципе. Для увеличения скорости передвижения «охотники» палаток с собой не брали, как и весомых запасов провизии. Поэтому спать приходилось порой на голой земле, а питаться тем, что смогли либо добыть в бою, либо в ближайшем лесочке, надеясь на охотничью удачу. Таким образом, «охотники» действовали в удалении от основных войск и были для противника полной неожиданностью.

Лермонтова запомнили так: он скакал на белом жеребце, «лихо заломив белую холщовую шапку, в вечно расстегнутом и без погон сюртуке, из-под которого выглядывала красная канаусовая рубаха». Он отпустил баки и бороду и вскоре перестал стричься, отрастил длинные волосы. В лагере или на привале Михаил Юрьевич вечно был в окружении своих «охотников», деля с ними все тяготы и лишения, отвергая даже право на офицерскую кухню и предпочитая принимать пищу вместе с командой. Вскоре эту охотничью команду стали называть «лермонтовским отрядом».

Продолжение следует…

Let's block ads! (Why?)