Резкая смена кадров. Почему молодёжи трудно найти работу, хотя вакансии есть
Уходят на обед и не возвращаются, боятся переработок и с нулевым опытом требуют большую зарплату — примерно такой портрет молодого сотрудника сегодня рисуют в СМИ.
Насколько он правдив, где прямо сейчас нужны «молодые руки» и какие преимущества есть у нового поколения работников, «АиФ» узнал у кандидата экономических наук, доцента РЭУ имени Плеханова Нармины Борисовой.
Место по душе
Екатерина Волковицкая, aif.ru: Нармина Ахмедовна, официальный уровень безработицы в России — 2,3%, при этом за год она «помолодела» с 38 до 36,2 года. Если раньше проблемы с трудоустройством были у людей в возрасте, то теперь жалуется молодёжь: на поиск первой работы уходит в среднем до пяти с половиной месяцев. Почему?
Нармина Борисова: Причин несколько. Во-первых, в некоторых компаниях не умеют и не хотят учиться управлять молодым поколением. Во-вторых, квалифицированные вакансии требуют стаж от 2 лет, которого у части выпускников просто нет. В-третьих, сама молодёжь более избирательна и позволяет себе долго искать место по душе, не хватаясь за первую попавшуюся вакансию.
При этом нельзя сказать, что молодёжь поголовно мечтает сидеть на удалёнке и быть блогерами. Это миф, цифры его опровергают. Молодые люди прагматичны, они массово идут в колледжи ради быстрого заработка, а сварщик с трёхлетним опытом в регионах, например, может получать порядка 240–250 тысяч рублей — больше, чем многие офисные сотрудники. Удалёнку рассматривают далеко не все молодые ребята, для многих возможность совмещать учёбу, работу и хобби важнее, чем просто «сидеть дома». На первом месте при выборе работы у них стоит конкурентная зарплата, они уже не гонятся за именем работодателя, предпочитают прозрачные условия работы.
— Сколько сейчас готовы платить молодёжи?
— Цифры очень разнятся в зависимости от региона и отрасли. По данным сервисов для поиска работы, в металлургии и производстве на Урале, например, стажёрам платят в среднем 95–115 тысяч рублей, в госсекторе на Ямале — 70 тысяч с предоставлением жилья, в Брянске технологу-стажёру — до 30 тысяч, в ИТ-компании в Москве — «вилка» от 30 до 180 тысяч.
«Моральный контракт»
— Работодатели жалуются, что выпускник приходит без опыта и просит 100 тысяч. Те, в свою очередь, говорят, что без первой работы опыт не появится. Как разорвать замкнутый круг?
— Не всё так плохо. Медианная зарплата начинающих специалистов (то есть сумма, больше и меньше которой получает одинаковое число людей. — Ред.) выросла до 70–80 тысяч рублей, а на дефицитных направлениях стартует от 120 тысяч рублей.
Проблема, впрочем, есть. Рынок трансформируется, вакансий становится меньше, а резюме — больше. И компании, которым нужен результат прямо здесь и сейчас, а не в перспективе, могут за те же деньги взять более опытного человека. Образование всё ещё даёт много теории, но мало практики. Почти две трети выпускников называют это главным барьером при трудоустройстве. Наконец, сами ребята не всегда пользуются всеми возможностями, не устраиваются на стажировку, не собирают портфолио.
Поэтому разорвать этот круг можно усилиями с двух сторон. Компаниям стоит активнее брать новичков на стажировки с последующим наймом (банки, например, готовы платить стажёрам вполне приличные деньги), а студентам — начинать копить опыт ещё во время учёбы.
— Предыдущее поколение склонно ценить «насиженное место», тогда как нынешнее, сформировавшееся в довольно сытое время, готово бегать из компании в компанию чуть ли не каждые два месяца. Что с этим делать?
— У молодёжи другой «моральный контракт» с работодателем. Они не ленивее нас, они просто перестали считать работу смыслом жизни. Поэтому не готовы мириться с условиями и покидают компанию, если не чувствуют уважения или стабильности. Так называемые «голые увольнения», когда ребята просто встают и уходят, происходят чаще там, где затягивают с оформлением, предлагают самозанятость вместо трудового договора или не дают почувствовать себя «своим». Важно понимать, что переделать и как-то переучить молодёжь уже нельзя, а ведь предыдущие поколения постепенно уходят с рынка труда, и в результате выиграет тот работодатель, который поймёт, что работать ему предстоит именно с такими людьми.
Между прочим, у молодёжи есть и объективные преимущества, главные из которых — способность адаптироваться и готовность к риску. Молодые люди выросли в эпоху быстрых изменений и умеют перестраиваться, находить альтернативные источники дохода, генерировать свежие идеи. Для них нормально менять курс, если выбранный не приносит успеха, и в работе главное — чтобы руководство поддерживало такую инициативность, а не подавляло.
Рискованный бизнес
— Кто такие блогеры с точки зрения экономики? Может, это вторая «новая нефть» и мы зря на них ругаемся?
— Этот бизнес приносит большую прибыль, но и рисков тут немало. Сейчас он переживает болезненную трансформацию из «дикого рынка» в регулируемую сферу, до блогеров это происходило с ИТ-сектором. В России это серьёзная сила, по сути, блогеры выполняют работу маркетологов, помогают брендам общаться с аудиторией. Однако называть их «новой нефтью» некорректно, космические суммы зарабатывают единицы из сотен тысяч. Это рискованный цифровой бизнес, который сейчас «взрослеет», но никак не надёжный источник дохода.
— Компаниям рано или поздно придётся брать на работу тех, кто есть. К чему это может в перспективе привести?
— Демография сейчас работает на молодёжь. По прогнозам Росстата, к 2030 году людей 15–29 лет станет больше на 2,6 миллиона человек, а доля тех, кому 30–35 лет, сократится на 2,8 миллиона. Молодых кандидатов станет больше, бизнесу придётся активнее растить кадры с нуля.
Уже сейчас, кстати, мы видим, как система разворачивается под такие условия. В прошлом году доля 9-классников, уходящих в колледжи, впервые превысила долю идущих в 10-й класс. Параллельно сокращаются платные места в вузах на юриспруденцию, экономику и менеджмент, ставку делают на технические и рабочие специальности. Через несколько лет на рынок выйдет больше людей с практическими навыками. И здесь, кстати, есть угроза. Молодые люди сегодня осознанно выбирают колледжи и конкретные рабочие специальности, а ведь через 5–7 лет рынку могут понадобиться не просто сварщики и механики, но и специалисты по робототехнике и ИИ, и ребят вновь придётся переучивать.