Гайки закручивают, но мягко: иркутские политологи об акциях протеста 23 и 31 января

Митинги в поддержку политических заключенных прошли в Иркутске 23 и 31 января. Если в первый раз все было мирно и полиция даже перекрывала дороги, чтобы митингующие перешли магистрали безопасно, то во второй раз иркутян на улице Урицкого встретил ОМОН со щитами. По информации полиции, задержано около 100 человек. «Альтаир» поговорил с местными политологами о причинах такой резкой смены тона и концептуальном значении этих митингов.

Политолог Сергей Шмидт отметил, что иркутские митинги не отличаются от общероссийских – с учетом того, что несанкционированные митинги были достаточно успешными для оппозиции. Особенно первый митинг 23 января:
– Такое количество участников явно недостаточно для того, чтобы власть задумалась о каких-то уступках. Я бы добавил, что Алексей Анатольевич Навальный за последние годы сделал несколько ошибок, сведя свою оппозиционную деятельность, по сути, к личной истории. Следовало ожидать, что за героя личной истории выйдет и меньше людей, но мы видели большое количество митингующих, которые говорили, что вышли не за Навального, а за свои интересы и от отчаяния. Это все-таки свидетельствует о том, что Навальный стал политическим лидером. За ним бегают не только «фанаты», но и люди, которые используют его как инструмент для продвижения собственных интересов.
Но есть и несколько грустных обстоятельств для оппозиции. Во-первых, главным политическим чудом прошлого лета стал Хабаровск. Сейчас город забил на протестную волну, там было очень мало людей, и это необъяснимый феномен. Во-вторых, оппозиционные политологи указывали на то, что нужно добиваться повышения численности участников от митинга к митингу.  Иначе это может демотивировать. Эта задача не выполнена в большинстве городов, за исключением Санкт-Петербурга и Екатеринбурга.
23 января в Иркутске прошла обалденная по численности акция. От нее обалдели даже оппозиционеры. К тому же, за исключением ареста некоторых местных функционеров штаба Навального, акция прошла мирно. По информации моих источников, не менее 100 человек на митинге были сотрудниками органов в штатском. 31 января численность акции понизилась, и случилось то, чего на моей памяти в городе не было никогда, – силовое подавление митинга с рассечением толпы, задержание журналистов. Как это объяснить? Это абсолютно сознательная политика власти и ставка на демонстративную жестокость. Преследуются сразу две цели. Первая – запугать, показать, что уступок не будет. Наши власти не исключают, что со сменой президента США возможно вмешательство хитрого и богатого Запада в наши внутриполитические процессы. Воля демонстрируется не только оппозиции, но и Западу. К тому же воля демонстрируется и лоялистам, среди которых есть те, кто считает, что «мочат мало». Вторая цель – по опыту Болотной площади мы знаем, что, когда общество видит эти протесты, люди старше 45 лет вспоминают перестройку и 1990-е и возвращаются к мысли «Нам это не надо», начинают поддерживать власть. Во время протестов 2010–2011 годов рейтинг Путина вырос и люди решили забыть о недовольстве, лишь бы не стало хуже. Оппозиция надеется, что жесткий разгон протестов вызовет ненависть к власти, однако эффект может быть прямо противоположным.
Хотел бы отметить важнейший концепт – Алексей Навальный сделал очень многое для десакрализации власти и нашего президента, много сделал для того, чтобы стать политическим героем нашего времени, но не сделал ничего, чтобы избавить десятки миллионов россиян от страха перед переменами.

Политолог Владимир Сериков считает, что события, развернувшиеся в центре Иркутска в воскресенье 31 января, закрывают одну городскую легенду и ставят несколько вопросов:
– До 31 января Иркутск считался городом, где не бывает жестоких и бессмысленных задержаний. Действительно, Иркутск был городом, где прошла первая в истории СССР несанкционированная массовая демонстрация в ноябре 1987 года – несколько тысяч человек прошли от Дома профсоюзов (сейчас его больше знают как центр «Панорама») до шпиля на набережной (теперь там восстановлен памятник императору Александру III). С того самого дня и до 31 января 2021 года происходило всякое. В Иркутске были неформалы, были новые политические партии. По центру ходили «русские марши» (участники которых носили категорически запрещенную в Российской Федерации символику германских национал-социалистов). Была массовая несанкционированная демонстрация части исламской общины в начале 2009 года прямо перед «серым домом» – случалось всякое. Но ни разу ОМОН не угрожал иркутянам электрошокерами (что зафиксировал фотожурналист Сергей Бредихин) и людей не вывозили в РОВД автобусами.
Теперь о том, какие вопросы возникают перед нами как жителями области и города. В апреле 1995 года студенческий митинг завершился спонтанным несанкционированным шествием. Тогда ОМОН перекрыл пешеходный переход к «серому дому», но к студентам вышел губернатор Юрий Ножиков, поговорил каких-то 15–20 минут – и все разошлись по домам и общежитиям. Почему же сейчас никто из руководителей не сделал то же самое?
Посмотрите на мэра Братска Сергея Серебренникова. Он не только посмотрел пресловутый фильм о дворце в Геленджике, который оказался собственностью бизнесмена Ротенберга, но и порекомендовал сделать то же самое всем братчанам. Потому что жители Братска, по мнению их мэра, взрослые, вменяемые люди, которые могут сами увидеть, насколько плохо снят этот фильм, как слаба аргументация и насколько все это смешно.
Разве иркутяне глупее братчан? Едва ли. Когда в апреле 2006 года во время протестов против строительства нефтепровода после завершения официально разрешенного митинга многочисленная группа горожан устроила несанкционированное шествие, его остановила не полиция – а всего несколько человек из экологических организаций, которые обогнали толпу на бульваре Гагарина и уговорили ее разойтись. Не нужны были ни щиты, ни дубинки, хватило всего лишь слов.
Разве нельзя было обратиться к горожанам – из правительства области, из Законодательного собрания, из администрации и думы Иркутска? Вместо этого в середине дня пешеходную улицу Урицкого с двух сторон перекрывает стена щитов – и люди, большинство из которых шли по своим делам, вдруг оказались нарушителями общественного порядка. Это теперь будет каждое воскресенье? Или каждый последний день месяца? Как угадать, в какой момент и какую улицу перекроют сотрудники полиции?
Последний по порядку, но не последний по значимости вопрос. Насколько известно из рассказов участников событий, описавших 31 января в соцсетях, на них не были оформлены протоколы о задержании, лишь выданы уведомления о проведении проверок. О чем? О том, что перед зданием «серого дома» иркутяне водили хоровод и пели «революционную» песню «В лесу родилась елочка», а для разгона этой несанкционированной акции был применен ОМОН в полной экипировке…

Политолог Юрий Пронин сказал, что Иркутск оказался заметным пятном на протестной карте России 23 и 31 января. Если в первый раз был достаточно мягкий вариант развития событий, то через неделю власти уже вели себя жестче, но не так жестко, как в других городах:
– Это все же были не те картинки, которые мы видели в Москве и Санкт-Петербурге. Это правильный шаг со стороны власти, я бы не выделял отдельно руководство региона, хотя оно, безусловно, играло роль. Но большее влияние имеют силовые структуры с федеральным подчинением. Мне кажется, что чрезмерное углубление в детали – кто из протестующих как себя вел и что сказал – это деревья, за которыми можно не увидеть леса. Самое главное – акции отражают наличие серьезных проблем в нашем обществе, которые либо решаются медленно, либо решаются не так, как хотела бы значительная часть населения. По моему глубокому убеждению, численность сторонников и сочувствующих не только Навальному, но и курсу, который он представляет, многократно больше, чем число участников этих акций. По разным причинам очень многие не приняли в них участия. Большую роль сыграл страх перед возможными последствиями. Рейтинги показывают, что Навальный не очень популярен, но мы также видим, что оппозиции не дают участвовать в выборном процессе. Горько видеть, что вместо диалога или острой дискуссии руководство нашей страны предпочитает действовать административными методами, иногда переходящими в репрессивные.
Кроме того, в нашей стране очень жесткое законодательство о массовых мероприятиях. Многие упирают на то, что акции протеста не были согласованы, а значит, они почти что незаконны.  У нас вообще почти не согласовываются такие мероприятия. Мы знаем, что практика в других странах такова, что запрещают одно мероприятие из ста. У нас же скоро будет так, что разрешать будут одно мероприятие из ста. Очень легко все запретить, плотно завинтить и говорить, что люди не соблюдают закон. Часто эти акции сравнивают с событиями у Капитолия США в начале января. Но, извините, у нас не было попыток захватить правительственное здание. На акциях протеста 23 и 31 января или, например, летом 2019 года никто не кидал в толпу коктейли Молотова, не поджигал машины и не бил витрины. Можно сказать, что это в принципе может быть, если не принять меры. Но так очень легко дойти до рассуждений, что можно застрелить любого человека на улице, вдруг у него бомба в кармане.
В большинстве регионов просматривается тенденция на уменьшение числа митингующих. Я связываю это с тем, что не было дополнительного инфоповода, который бы подогрел интерес к акции. Перед первым митингом был фильм о дворце Путина, был арест Навального. На вторую неделю тему с дворцом начали отыгрывать, часть участников протеста отнеслась к опровержениям скептически, но закон больших чисел действует, и некоторая часть митингующих потеряла боевой пыл. Не последнюю роль сыграли широко распространенные в СМИ предупреждения от МВД о более жестком сопровождении митинга. Снижение числа протестующих не говорит о том, что проблемы решены и акции пойдут на убыль.
Сложно говорить о перспективах того, к чему приведут эти митинги. Это больше игра вдолгую. В ближайшее время не будет миллионных демонстраций. Вероятен вариант превращения Навального в российского Нельсона Манделу, который проведет в тюрьме значительное время.  Я думаю, он предвидел и этот вариант, но предсказывать что-либо трудно. Акции будут проходить и дальше, но событий обвального характера я не вижу.
Акция протеста на 6 или 7 февраля пока не назначена, но «Альтаир» будет следить за развитием событий.