«Ванюшка» и его белые штаны. Как яблоня из новогодней сказки стала судьбой режиссёра Игоря Ткачёва
Эпоха искусственного интеллекта упрощает обыденное, но забирает настоящее. Нейронки пишут сценарии, музыку, тексты, они способны нагенерить самый безумный и самый правдоподобный контент. Всё стало быстро, шаблонно, искусственно. Без души. И, пожалуй, только театр остался настоящим. Да, здесь нарисованные стены и бутафорская несъедобная еда. Но именно здесь настоящие вдохновение, эмоции и характеры. Как заметил бессменный художественный руководитель БГАДТ имени Щепкина, заслуженный деятель искусств РФ Виталий Слободчук, «театр принадлежит актёрам — живым из плоти, крови, нервов, и только им». Игорь Ткачёв — один из тех, кто создаёт эту сказку для зрителя.
О формуле вдохновения
— Ещё не начался спектакль, а мы слышим дыхание зала, слышим этот шум, когда зритель в ощущении встречи с чем-то необычным. И как только делаешь шаг на сцену, что-то внутри переключается и распределяется внутри организма по-другому, ты начинаешь по-другому мыслить.
Когда входишь в образ — ведёшь себя как другой человек, рассуждаешь как другой человек. Это очень удобно и интересно, и в жизни помогает иногда.
Какая-то удивительная, фантастическая и необъяснимая вещь, когда ты делаешь шаг на сцену, все внутри тебя как-то начинает и пересекать по-другому. Объяснить это я не могу, я могу только эмоционально передать. А так, чтобы была какая-то формула вдохновения… Я бы, конечно, этой формулой пользовался, если бы она была.
Но это все сиюсекундно, всё, что происходит на сцене сиюсекундно. Это не повторится никогда. Даже если вы придёте второй раз на спектакль — он будет уникальным.
Здесь и далее фотографии ролей Игоря Ткачёва с сайте БГДТ имени Щепкина
О том, как рождается спектакль
— Театр — это такое дело, что здесь без удовольствия ни в коем случае нельзя.
Здесь речь идёт не о работе в привычном понимании, когда ты приходишь в офис или становишься к столу, а речь идёт о служении. И всё, что делаешь в своей жизни, всё акцентировано на театре. Все роли — они твои дети, поэтому любая роль ценна. Это всегда вызов себе, какое-то ощущение «а не попробовать ли что-нибудь новое».
Для артиста вообще любая работа — это счастье. Потому что создание спектакля — удивительный процесс, он зачаровывает просто. У нас на третьем этаже есть репетиционное помещение, там огромный стол и вся труппа сидит за ним с листиками и читает — ошибаясь, сбиваясь, по слогам. Режиссёр преподносит понимание того, что происходит. Потом мы выходим на сцену с этими же листиками. Ходим: «Ты меня любишь? — Нет, я тебя не люблю». «Куда пошё-ёл?!» — кричит режиссёр, я не туда пошёл.
Этот процесс идёт месяц, два. Потом, когда, наконец, артисты выучили текст, присвоили его себе, появляются костюмы. Надеваешь костюм, начинаешь привыкать к костюму. Потом включается свет, понимаешь, что нужно держать свет здесь, говорить туда, чтобы зритель видел тебя, стоять так, чтобы видели партнёра. В голове держишь очень много.
Сейчас мы ставим большой спектакль «Царь Фёдор Иванович», мы такие спектакли называем «полотнище». Выдали мне 108 листов текста — стопку. Я захожу в гримёрную, а она лежит. И смотрит на меня. И я думаю радоваться ей или разделить с ней печаль.
О том, как важно слушаться маму
— В своё время Виктор Иванович Слободчук организовал театральную студию на базе театра, ещё тогда не академического, но уже не колхозно-совхозного. Помню, из школы пришёл как-то, а мама говорит: «Ты ничем не занимаешься, иди в театральную студию, там набирают». Мне было 13. Я подумал: кто ходит в театральную студию? Девчонки, только они! А мальчишек всегда недобор. И я со своим другом пришёл в студию. Там действительно было 15 девочек и нас двое. Всё было очень интересно. Три года я сюда ходил, нас в спектакль вводили, и это было по-взрослому — мы танцевали в массовке.
Такая мощная была здесь энергетика! Тогда тут был очень сильный мужской состав: заслуженный артист России Владимир Подмогильный, заслуженный артист России Владимир Ярмак, народный артист России Виталий Стариков.
Потом я поступил в Воронеж на актёрский факультет, мне педагоги говорили: «А чему тебя учить, ты все знаешь». И это, конечно, в какой-то степени развратило.
О том, как роли театральные помогают исполнять роли жизненные
— Любая роль оставляет след на психофизике. Персонажи на сцене существуют в критической степени напряжения: если это любовь, то это любовь такая, что всё звенит и лопается во всюду. Если это дружба, то крепкая, как цепь. Тело и разум запоминают степень напряжения и степень критичности, и когда в жизни что-то происходит критическое, ты внутренне уже подготовлен. Это тренирует психофизику — становится удобней и понятней в мире, который находится за пределами театра.
Помню, я только-только устроился в театр, была встреча с молодыми артистами, и журналист меня спросил, кого бы я хотел сыграть. Я сказал, что Чацкого в бессмертной комедии Грибоедова «Горе от ума». Проходит месяц, и я узнаю, что я его буду играть. И играл её больше 12 лет. Но своё время я начал расти не только вверх, начал седеть. И мне бы уж Фамусова играть, а я всё 20-летнего юношу играю. Сейчас я даже боюсь что-то сказать, потому что вдруг, бах, и произойдёт. С одной стороны да, это хорошо, но с другой…
Поставить спектакль — это стресс. Ты два месяца вообще выключаешься из привычной жизни и занимаешься исключительно созданием произведения. Забываешь обо всём, ночью не спишь, думаешь, работаешь, отдаёшься.
Много лет я вынашиваю идею «Мёртвых душ», уже вижу и структуру, и фактуру этого спектакля, понимаю, как он должен звучать. В нём я хотел бы сыграть Чичикова.
article-27751-noimage
О том, что в семье актёров даже собака выходит на сцену
— Я всю жизнь хотел завести собаку, но как-то не получалось, и вот недавно мы с моей любимой супругой завели йоркшерского терьера — малюсенькое, трогательное существо. Он же у нас играл на сцене. В комедии «Три супруги совершенства» он играл «хищную» охотничью собаку, которая брала след — выходил и тявкал. Зрители были в восторге. И в «Вишнёвом саде» появлялся. Самое удивительное, что он точно знал, когда ему нужно голос подавать: пересекал половину сцены и здесь начинал лаять, а именно это режиссёру и было нужно.
О любви к театру и не только
— Моя замечательная супруга, Эвелина Ткачёва, такой глубочайший просто человек, с которым можно поговорить о чём угодно. Мы дышим одним воздухом, мы один организм. Нам даже иногда не надо ничего говорить, посмотрели друг на друга, и всё понятно.
История любви началась здесь же. 1999 год. Я только устроился в театр. Была у нас детская сказка новогодняя «Ванюшка». Я, значит, Ванюшка: в народном костюме и в белых штанах хожу по сцене, пою песни, у меня барабан, дети хлопают. А сзади яблонька, её играла Эвелина. А у яблони, где лицо, сеточка прорезанная. Она стоит, шевелит веточками, а я перед ней туда-сюда каждый день по три раза в белых штанах. 34 сказки мы сыграли. И как-то я чувствую, взгляд какой-то у меня за спиной… С этого и началось. Потом поняли, что мы любим одну музыку, и в принципе, как я уже сказал, дышим одним воздухом. Она же настояла, чтобы я пошёл учиться режиссуре.
Эвелина и Игорь Ткачёвы
О наглости в кабинете руководителя
— Я учился в Москве в ГИТИСе у Владимира Алексеевича Андреева, это очень известный артист, просто глыбище, муж Натальи Игоревны Селезнёвой. В Белгороде он ставил спектакль «Не в свои сани не садись» и проводил кастинг. У нас с Эвелиной только начались романтические отношения, и мы проспали кастинг. Бегом приехали на такси в театр, а кастинг закончился. Где Андреев? Он у Виктора Ивановича (Слободчука) в кабинете. Как я, зелёный стручок, в кабинет художественному руководителю зайду, где сидит народный артист СССР Владимир Андреев?! Да я его только в детстве в кино видел. Я набрался наглости, захожу в кабинет, говорю: «Здравствуйте, я опоздал, я Ткачёв, гляньте на меня, я всё, я уйду». И тут Владимир Алексеевич поворачивается говорит: «Игорь, да ты же вылитый я в молодости!». Так порывистость и наглость помогли нам познакомиться. Потом очень много мы творчески сотрудничали, он стал моим мастером в режиссуре в ГИТИСе.
Вся жизнь здесь, в театре протекает. И это счастливая, бесконечно счастливая жизнь…
article-26944
О спектаклях
— Я поставил уже больше 35 спектаклей в качестве режиссёра на этой сцене. Первый мой спектакль «Очень простая история» (состоялся в 2007 году — прим. Ф.). За пять дней до премьеры не спалось мне, и я понял, что всё не так, и если я покажу такой спектакль, я не буду никогда ни режиссёром, ни артистом. Да меня просто линчуют. И за пять дней до полностью переделал спектакль. Полностью!
Театр — такое живое создание, понимаете. Иногда в спектакль играешь, ты не на крыльях летишь. А что к этому послужило толчком? Неизвестно. Вот что-то. Какая-то энергия перенаправляется в организм, когда выходишь и начинаешь. И внутренне сам себя всякий раз открываешь. Говоришь: «Ткачёв, да, молодец, неплохо». Или «Ткачёв, ну что же ты, можно же было и по-другому». Как-то так вот происходит.
Непонятная штука театр. Болеешь, температура 38, нос забит, а только шаг делаешь на сцену — все симптомы куда-то улетают. Удивительное ощущение на сцене.
У нас скоро грандиозный ремонт. Мы на три года покинем наш замечательный храм. И вот, я думаю: сцена... она же будет другая. А где вся эта энергетика, которую мы отдавали? Она же здесь остаётся, в этих досточках под полом, в этом балетном линолеуме...
О счастье жить театром
— Мы здесь все немножечко одержимы идеей, что театр — это жизнь. И всё проходит здесь. Все пары семейные здесь создавались. И вообще семейственность театра — это одна из его основ, его опор — дополнительная колонна к тем, которые стоят. Мы все прекрасно понимаем, что здесь нам хорошо, уютно, спокойно, на сцене мы можем пробовать что-то такое, что в жизни было бы очень критично и тяжело пережить.
Я очень счастливый человек. Я удачлив. Я безумно талантлив. Я обаятельный (смеётся). У меня прекрасная семья. У меня замечательные дети. Поэтому, почему же мне быть несчастным? Самое главное, в жизни, знаете… Мне не нравится это слово, но произнесу — хороший, надёжный тыл. Я говорю про свою супругу Эвелину. Она настояла, чтобы я в своё время занялся режиссурой. И я безумно ей благодарен за это. В такой любви и гармонии, в какой живу я, и взаимопонимании, я думаю, другим на зависть.