По документам – город. Почему на улице 8 Марта в Белгороде вечная весна

335 частных домов, школа № 34, храм преподобного Сергия Радонежского, два магазина и парикмахерская – вот и всё, что знает интернет об улице 8 Марта. А белгородец из другой части города не знает и этого. Перед одноимённым праздником мы отправились в Западный округ, чтобы понять, чем живёт улица «весны и красоты». Духовная жизнь «Улицу давно пора переименовать! Что это за название? Надо в честь храма назвать – Сергиевская или Сергия Радонежского!» – говорит продавец в церковной лавке, куда мы зашли первым делом. На этой улице стояла церковь, ещё когда она не входила в Белгород, а была частью слободы Красной – в 1846 году. Один из престолов освятили в честь и память преподобного Сергия Радонежского, другой – в честь Святого Ильи, а третий – в честь Святой Марии Египетской. В 1937 году церковь разграбили и разрушили, на её месте со временем построили двухэтажную школу. Возрождение церковной жизни в этой части города началось в 2004 году, настоятелем прихода стал протоирей Василий Сергиенко. Первые службы проводили в отремонтированной и приспособленной под церковные нужды школьной котельной.  Рядом со школой на позабытом участке стояла полуразвалившаяся хатка, договорившись с хозяевами, эту землю передали под строительство нового храма. В 2006 году архиепископ Иоанн освятил закладной камень и место стройки – она закончилась к 2010-му. «Люди очень обрадовались, когда узнали, что на улице возродят храм, потому что до города долго ездить, – вспоминает продавец лавки. – Если люди раз приезжают к нам на службу из города, то часто остаются, возвращаются. У нас красиво. Желающие берут благословение и помогают ухаживать за территорией храма. Один прихожанин, например, занимается розами, он и здесь их посадил. Теперь подсказывает, как их выращивать». Пока мы разговариваем, в храм заходят школьники с учительницей. На лицах ребят лет 10–12 мелькают и осознанная сосредоточенность, и беспечные улыбки, и скучающее равнодушие. «Некоторые ученики сами прибегают, когда между уроками есть окно. Молятся. Одни ребята перед поездкой на соревнования взяли иконочку Божьей Матери «Прибавление ума». Заняли второе место!» – делится продавец.   Семейные истоки В храме мы встречаем жительницу этой улицы в четвёртом поколении – Аллу Прохорову. Она вспоминает, что ей рассказывали родные: «Мой прадедушка пел в старом храме на клиросе. В то время сюда на повозках, на лошадях приезжали даже из Киева. Снимали комнаты в домах напротив, ходили на службы». Алле Александровне 71 год, она уезжала работать на Север, но всё равно вернулась на малую родину. Долгое время была здесь уличкомом – ответственной по улице, но два года назад оставила эту должность из‑за здоровья. Женщина рассказывает, что улица называется 8 Марта последние лет 30, до этого она была Зареченской. «Раньше за домами и полем текла река, мы с родителями и друзьями там купались. А сейчас только ручеёк остался, – вздыхает старожилка. – Помню, мы девчонками собирались на улице, семечки грызли или вышивали. Мальчишки приходили с баяном! В город мы ездили только по воскресеньям на танцы или на качели в парк». Современная молодёжь тоже выбирается за развлечениями в центр города, подстраивая свою жизнь под расписание автобуса, который по выходным проезжает раз в час. «Вечером можно прогуляться только вдоль дороги по тротуару, который есть не везде. У дома лавочки почти никто теперь не ставит, чтобы не садился неизвестно кто», – признаётся женщина. По словам Аллы Александровны, коренных жителей осталось мало – дворов десять на всю улицу: старики умирают, а дети уезжают в город. Именно «в город», а не просто в центр или другую часть Белгорода – жители улицы 8 Марта не чувствуют себя горожанами: «Это на документах мы город, а так всё равно село, частный сектор». Мы выходим на крыльцо храма. Робкое мартовское солнце пригревает крыши домов, грязные лапы сугробов и серое кладбище на холме. «Здесь все местные похоронены, родители мои, родственники. А горожан дальше хоронят, – рассказывает Алла Прохорова, задумчиво глядя на кресты. – Кладбище нужно отгородить, забор поставить».   Своя земля Из школы выбегает детвора, хвастаясь оценками и строя планы на завтра. Кроме школьников, на улицу никто не показывается, но деревенских тишины и покоя нет: по дороге один за другим, подпрыгивая на колдобинах, проносятся автомобили. Из одного двора пожилая женщина выплёскивает ведро воды на проезжую часть. Снег с крыши тает – объясняет она нам. Надежда Фёдоровна вместе с семьёй переехала сюда в 2001 году, до этого они 40 лет прожили в Казахстане. «Мне уже 84 года, из домашних дел – только двор чищу. Многие соседи тоже старые, больные. Мы дом купили недостроенным, но газ и водопровод уже были. Нам важно, чтобы был огород, своя земля», – говорит она. К дому подъезжает машина и вразвалочку втискивается на тротуар, одно колесо соскальзывает с бордюра в лужу. Из автомобиля выходят дети и взрослые, и Надежда Фёдоровна прощается с нами, чтобы окунуться в семейную суету. На улице мало новых домов, на нескольких «старичках» висят объявления «Продам». Одна из построек глядит на улицу чёрными провалами не застеклённых окон. Вопреки ожиданиям стены не разрисованы граффити, а мусора вокруг едва ли намного больше, чем у других домов.   Грязный сезон У ворот ухоженного дома с высоким забором встречаем ещё одного старожила – Александра Чермошанского. Здесь жила ещё его бабушка, потом родители, а вот дети и внуки не остались в семейном гнезде. Александр Петрович вернулся из магазина – сходить за продуктами здесь не так просто, как может показаться. В разных концах улицы – на расстоянии примерно 2,5 км друг от друга – есть два сетевых супермаркета. А вот в середине нет ничего: гиганты рынка в прошлом году выжили маленький частный магазинчик возле школы. «Я‑то хожу или езжу на автобусе, но у нас много пожилых, которые не пойдут далеко. Старушке-соседке, например, зять привозит продукты», – рассказывает Александр Петрович. Проезжающие мимо машины, хоть и притормаживают у луж, поднимают грязные волны и вынуждают нас жаться к забору. И мы понимаем, что высокий забор здесь – признак не отшельника, а чистюли: «Грязь летит на ворота, на дом, на окна. Только всё с порошком вымыл, а уже серый налёт! – жалуется пенсионер. – Я выхожу из‑за ворот, выглядываю, нет ли машин, перебегаю до соседнего двора, снова выглядываю. Так, короткими перебежками, добираюсь до остановки, чтобы из лужи не облили. Когда внук гостил, его тоже приучил так бегать». Александр Петрович шесть лет бился с властями, чтобы неподалёку от его дома установили «лежачего полицейского»: «Машины разгонялись в начале улицы и летели до самой школы: там два «полицейских». Всё дрожало. Особенно быстро гоняли рано утром и ночью, когда людей на улице нет. А теперь они притормаживают, хоть спать можно спокойно. Соседи через 200 м теперь тоже хотят установить. У нас очень много ям, каждый год по два раза ремонтируют эту дорогу, но народ всё равно гоняет!» Из‑за напряжённого движения на дороге не только грязно и шумно, но ещё и не безопасно: однажды в дом Александра Петровича врезалась машина, сломала газовую трубу и деревья, а ветки разбили стёкла. Старожил вспоминает, как спокойно было на улице без автомобилей: «Когда у меня дочка и сын были маленькие, на улице было тихо – только одна легковая машина в час проедет. Мы не боялись за детей. А теперь где детям бегать? Куда их выпустить? По тротуару самому страшно идти, а специальных детских площадок тут нет». Серо-коричневые брызги от проехавшего автобуса разбиваются о тротуар у наших ног и сродняются с грязью. Из‑за шиферных крыш виднеются многоэтажки. И ты внезапно понимаешь, что на улице 8 Марта весна – состояние не календарное, а переходное: люди утратили деревенскую общность и уют, но и к городу приблизились недостаточно. Но и такая «весна» проходит. Елизавета Куравина