Ситуация с ВИЧ это действительно эпидемия

В России всё чаще говорят об эпидемии ВИЧ-инфекции. Некоторые кричат о критической ситуации, другие пытаются их успокоить, указывая на официальные цифры и эффективность лечения. За проблему ВИЧ взялся даже президент, поставивший задачу в 2020 году довести долю инфицированных, обеспеченных лечением, до 90%. О том, насколько проблема ВИЧ актуальна для Ростовской области, сколько лет можно прожить с таким диагнозом при правильном лечении и почему речь идёт именно об эпидемии donnews.ru побеседовал с главврачом Центра по профилактике и борьбе со СПИД, доктором медицинских наук Еленой Бекетовой.

— Елена Владимировна, давайте начнём с официальной статистики и итогов 2019 год. Сколько в Ростовской области ВИЧ-инфицированных, где основные очаги?

— Всего за время эпидемии ВИЧ в Ростовской области, то есть с 1989 года, зарегистрировано 17203 больных. Показатель распространения составил 409,4 на 100 тысяч населения. По России — для сравнения — 959,3 на 100 тысяч. Наш регион относится к территориям со средним уровнем распространённости ВИЧ, занимая 44-е место среди регионов по заболеваемости и 48-е — по поражённости инфекцией населения.

В прошлом году ситуация по ВИЧ в Ростовской области продолжила стабилизироваться. Вновь выявлено было 1889 заражённых. Снижение по сравнению с 2018 годом составило 4,1%. В Ростовской области действует несколько очагов активного распространения ВИЧ. Первый — Ростовский, это столица области плюс Азов, Батайск, Азовский и Неклиновский районы. Здесь зарегистрировано 678 новых случаев. Второй очаг — территории угольного бассейна. Это — Шахты, Новошахтинск, Гуково, Донецк, Зверево и так далее. Здесь зарегистрировано 552 новых случая. Ну и, наконец, просто крупные муниципалитеты, не связанные территориально — Волгодонск, Новочеркасск, Таганрог.

Добавлю также, что с начала эпидемии в Ростовской области умерло 3974 ВИЧ-инфицированных пациента, в том числе, в 2019 году 68 человек. При этом смертность среди получающих лечение в разы ниже, чем среди тех, кто вообще не лечится или начал терапию поздно. На лечении человек имеет такую же продолжительность жизни, как и в общей популяции.

— Много не лечится? И почему?

— У нас вообще один из лучших показателей охвата терапией по стране — 68%. Правда, на следующий год президент поставил задачу достичь 90%. Мы подсчитали, это нам нужно где-то 2 тысячи человек ещё охватить терапией. Сейчас лечение получают 6300 человек.

Мы бы и рады лечить всех, но люди сами не идут. Треть из тех, кто получает на руки положительный результат на ВИЧ, сидят дома и ничего не делают.

— Они не верят, им всё равно или что?

— Классический случай когда, например, молодой человек, лет 30, обследовался, обраружили у него ВИЧ. Он прекрасно себя чувствует, занимается спортом. А коварство ВИЧ в чём? В том, что на протяжении 3-6 лет — кому как здоровье позволит — вирус вообще себя никак не проявляет. И вот когда к ВИЧ присоединяются туберкулёз, специфическая онкология, герпес и так далее — они прибегают в больницу, но часто уже поздно.

Что такое борьба с эпидемией ВИЧ? Всем надо рассказать, что надо думать, с кем вступаешь в сексуальные отношения и предохраняться. И второе — это терапия. Цель лечения в том, чтобы вирус в крови не определялся, чтобы его было так мало, что современные методы диагностики его бы и не уловили.

Так что основная причина, почему не идут за лечением, в том, что люди поначалу не чувствуют никаких симптомов. А вторая причина — это страх. Многие боятся, что о диагнозе узнают на работе и уволят, что ребёнка в детском саду начнут травить, хотя он не заражён. Много случаев, когда инфицированные вынуждены менять место жительства. При этом ВИЧ не опасен, если не вступать с инфицированным в незащищённые половые контакты. Нашему центру 30 лет, есть врачи, которые работают с момента его основания и все живы, здоровы.

— Что вообще представляет из себя лечение от ВИЧ? Насколько оно эффективно?

— У нас есть люди, которые лечатся с 1989 года. Не сказать, что у них идеальное здоровье, но они нормально живут.

Когда начинали, таблетки надо было пить горстями. Потому что ВИЧ устроен сложно, он имеет несколько ферментов и каждому нужен свой препарат. Сейчас пьют максимум три таблетки в день. Есть препараты, которые содержат все действующие начала против всех ферментов. Выпил одну таблетку в день и всё. Хотя они, конечно, очень дорогие. Чаще — это 2-3 препарата у каждого больного.

— Во сколько обходится лечение одного человека?

— По-разному. Разные стадии, сроки лечения, курсы. На этот год мы сделали заявку в Москву на финансирование в размере 600 млн рублей.

— Лечение полностью бесплатное?

Да. Все препараты даём, надо только прийти и набраться терпения {для лечения — donnews.ru}.

— Препараты зарубежные или наши?

— Поначалу были только зарубежные. Сейчас уже практически нет. Производства есть под Москвой, в районе Байкала.

— У вас есть претензии к их качеству?

— Нет. Мы судим по тому, как человек реагирует на лечение снижением вирусной нагрузки. Уже через 3-4 месяца после начала лечения должны происходить изменения. Если они не происходят, значит, надо просто сменить препарат.

Тут та же история, что с резистентностью к антибиотикам. Бесконтрольное употребление привело к тому, что микроорганизмы становятся более устойчивыми к популярным препаратам. Так же и в ВИЧ. Эпидемии всё-таки уже более 30 лет.

— ВИЧ распространён только в маргинальных слоях общества?

— Наркоманы составляют примерно треть от наших пациентов. Это очаг риска. Но в принципе это люди любых специальностей: силовики, чиновники, врачи и больше людей рабочих специальностей.

Приходит вот парень, 30 лет, два высших образования. Спрашиваю его: «Ну как так, ты ничего не слышал что-ли про ВИЧ?». Говорит, что слышал, но не думал, что его это коснётся. Мол, только в элитные клубы ходил.

Как-то был мужчина — чиновник, 62 года. Пришёл и говорит, что жена несколько лет назад умерла и он поехал в Сочи в элитный санаторий расслабиться. Ну и заразился, спрашивает: «Что мне, к смерти готовиться?». Я ему ответила, что если лечиться будет, то до своего инфаркта он вполне доживёт. А он говорит, что с ним в том санатории ещё вот этот и этот были. «Ну ведите их, — говорю, — посмотрим, что вы там нагуляли в элитном санатории».

— Как вы относитесь к ВИЧ-диссидентам?

— Ну а как я могу к ним относиться? Конечно отрицательно. Это опасное заблуждение и его последствия печальны. ВИЧ открыт, доказан, изучен, имеются электронные фотографии.

У нас как-то была встреча с таким не верящим. Предложила ему, раз он не верит, забрать 5 миллилитров крови от нашего пациента, который только поступил, и перелить ему. Чужую кровь полезно же вкалывать. Говорю: «Согласны?». Отвечает: «Да вы что!». Ну а зачем тогда вы это говорите, значит, врёте. Ведь гибнут не только взрослые, но и дети.

Есть у нас семья — он юрист не инфицирован, а жена — положительная. И сидит у меня в кабинете и говорит, мол видите, я не заражаюсь. Так для этого время нужно, пройдёт 5-6 лет и заразится. Но у них же ребёнок есть, и мы не знаем, есть у него ВИЧ или нет — они не дают сделать анализ.

Была и женщина, у которой муж инфицирован. Говорила, что любит его и поэтому предохраняться не будет. В итоге на 7-й год заразилась. Так что я за годы работы насмотрелась и наслушалась таких историй. И каждая — это трагедия.

— В Ростовской области есть ВИЧ-диссиденты?

— Прямо какой-то организации нет. Но есть группы в интернете. Они по всей стране существуют. Там и про СПИД, и про рак. А потом эти не верящие поступают к нам в стационар в таком виде, что страшно. Когда там в крови 2-3 иммунные клетки при норме в тысячу на миллилитр.

Была у нас такая медсестра, сына не лечила. Он раньше принимал наркотики и заразился. Что только она не говорила, а потом уже в тяжелом состоянии привезла его в стационар, где он и умер. Потом предъявляла претензии, что медики виноваты.

— По вашим данным в 2015 году в Ростовской области был зарегистрирован всплеск ВИЧ. Сразу плюс 76% по итогам года. Что тогда случилось?

— Это всё из 2014 года, когда открыли границу для беженцев. Украина очень поражённая с точки зрения ВИЧ страна — 1% населения. У нас 0,2%. И вот люди хлынули сюда, порядка 800 тысяч человек. Контакты с нашими гражданами и привели к всплеску эпидемии.

Тогда же примерно пришла синтетика {синтетические наркотики — donnews.ru}. Раньше у нас были в основном героинщики. А под синтетикой люди просто сгорают. Там и поведение изменяется, групповой секс неизвестно с кем и где и прочее. И они до своей ВИЧ-инфекции даже не доживают, раньше умирают от наркотиков. Героинщики адекватнее. У нас есть потребители – мужчины и женщины - по 50 лет, которые лечатся, жить хотят.

До тех пор половой способ передачи ВИЧ в Ростовской области вообще был всегда основным, до 70%. В дальнейшем в 60% случаев вирус передавался парентеральным путем. Сейчас это пошло на спад. В 2019 году половой способ передачи снова вышел на первое место. Видимо наркоситуация стала получше, но я так понимаю под синтетикой они просто долго не живут.

— Темпы распространения заболевания, как вы говорите, снижаются, но речь идёт именно об эпидемии?

Конечно. У нас не любят этот термин, он некрасивый с политической точки зрения. Но факт остаётся фактом — это смертельное заболевание, которое несмотря на все успехи фармакологии пока полностью не лечится. Всего в мире зарегистрировано около 75 млн. случаев ВИЧ, из них в настоящее время число людей, живущих с ВИЧ, составляет порядка 35 млн человек. Остальные, к сожалению, умерли.

— В Ростовской области были ВИЧ-инфицированные, умершие от старости?

— Да, появляются. 67-70 лет конечно не совсем почтённый возраст, но всё же. ВИЧ вообще очень постарел, люди в возрасте 30-50 лет составляют основную массу инфицированных.

Обидно в первую очередь за молодых, которые вроде уже и знают всё и непонимания какого-то нет, но чем думают иногда — не ясно. Решают, что один раз можно не использовать презерватив где-нибудь в клубе, думают, что пронесёт. А потом оказываются у нас.

— Существует же уголовная ответственность за не сообщение о том, что ты болен ВИЧ?

— Есть статья за заведомо сознательное заражение.

— Но это, как я понимаю, практически недоказуемо?

— Да. Нас часто контролирующие органы просят дать какой-то такой материал, чтобы применить статьи уголовного или административного кодекса. Но, во-первых, это тайна диагноза, а во-вторых — сложно доказуемо.

Недавно вот парень из Миллерово сдавал кровь своему племяннику, как донор, и выяснилось, что у него ВИЧ. Посмотрели в базу, а он у нас был выявлен 7 лет назад. Как и были обязаны, мы все эти годы мы обращались по месту его жительства, чтобы ему сообщили о диагнозе. А он, как выяснилось, тогда же уехал в другой регион, потом вернулся, но сменил место жительства. И получается, что результат он так и не получил, не знал о своём ВИЧ. А может и знал, но как тут уже доказать?