«Откуда руки растут, вы знаете»: барнаульские общественники попытались придумать будущее для «облысевшего» парка
В начале февраля алтайская журналистка Лариса Вигандт предложила барнаульцам самостоятельно заняться высадкой деревьев на изрядно «облысевшей» территории парка «Изумрудный», не дожидаясь окончания судебного разбирательства между Управлением имущественных отношений Алтайского края с экс-арендатором. Руководитель Управления имущественных отношений Алтайского края Елена Зинкова пообещала оказать содействие общественникам. Это подтолкнуло активистов к обсуждению того, каким же должен быть парк «Изумрудный», и что для этого предстоит сделать. 12 февраля состоялась дискуссия о проекте «народного парка» на территории «Изумрудного», в рамках которого общественники попытались сформировать общую позицию.
Лариса Вигандт, журналист:
- Буквально несколько минут назад [12 февраля] мы запустили в публичное пространство открытое письмо губернатору и главе города, которое призывает поддержать народную инициативу по сохранению парка БМК («Изумрудный»). Там стоит шесть подписей инициативной группы, и мы приложили первые живые подписи, которые уже собраны в городе. По моим ощущениям, сотня первых голосов уже есть.
Письма были доставлены в канцелярию — краевую и городскую, они были зарегистрированы. Я хочу сказать, что эти письма мы запускаем на достаточно благоприятном, на мой взгляд, фоне. Еще несколько дней назад этот фон был не очень понятен, но вчера состоялась пресс-конференция начальника Управления имущественных отношений Алтайского края Елены Зинковой, и на вопрос журналистов по парку она ответила, что не видит препятствий к тому, чтобы барнаульцы вышли и посадили деревья. Разумеется, сам план высадки нужно согласовать. Она упомянула некоторые коммуникации, которые нельзя повредить. Предварительно говорили о дендроплане, чтобы это была интересная и красивая высадка деревьев. Мне интересен этот этап, чтобы барнаульцы заявили свое право на эту территорию.
Юрий Красильников, коммунист, блогер:
- Самое главное, что мы обозначили моменты. Обычно люди говорят об абстрактной власти, которая отвечает через СМИ какому-то там народу. Мы конкретно обозначили: вот, мы — Иванов, Петров, Сидоров, мы готовы работать, сделать то, то и то. Вы теперь там сами разберитесь, в чьей собственности парк, какая там будет граница, какого чиновника выделить для диалога.
Но самое главное в посадке деревьев — когда туда придут сотни людей, каждый посадит по одному-два дерева, то потом уже сто раз подумают, засылать туда бульдозеры или нет, начинать ли там стройку.
Алексей Эбель, эколог, фотограф:
- Я хорошо знаю этот парк. Планировка в нем откровенно устаревшая, тем более, что она там теперь разрушена. Мы говорим, что там спилили деревья, но там и дорожки разрушены тяжелой техникой. Поэтому посадить деревья - это одна история, восстановить тротуары — другая. Нужно думать над дорожной сетью парка, прежде чем деревья сажать. Как город не застраивается вплотную к дорогам, так и в парке нет смысла сажать деревья близко к дорожкам, которые будут прокладываться, проектироваться, расширяться.
Станислав Зенков, архитектор:
- Это было привлекательное и, может быть, уникальное место в Барнауле по объему услуг, которые там предоставлялись. Были аттракционы, шахматные павильоны, кривые зеркала — все, что положено парку, что интересует людей, для чего можно привести туда детей. Там были беговые дорожки летом, зимой там была лыжня и прокат лыж.
Я согласен, что сегодня для того, чтобы этот парк спасти, можно что-то высаживать. Но дело в том, что есть бизнес, у которого кроме денег в глазах ничего нет - ему начхать на наши чувства, твое он дерево сломает или чужое. Примите одно: по нормам проектирования в любом городе на человека положено 6 кв. м территорий общего пользования, которые должны содержаться из бюджета. В 1980 году, когда проектировали новый Генплан Барнаула, таких территорий не хватало, хотя населения было меньше и застроено было меньше. Сегодня город вырос территориально и очень сильно урбанизировался, а территория парков не увеличилась, а сократилась. Более того, в новом Генплане вообще отсутствует раздел озеленения территорий, нет показателей как таковых.
Этот парк должен быть городским. Если это краевая собственность, то ее все равно нужно передавать городу, и город должен отвечать, эксплуатировать и содержать. Тогда туда можно вкладывать все: труд, посадки, деньги и т. д. Причем в аренду сдавать парковые территории нельзя. Это самое большое заблуждение власти. Сдавать нужно площадки. Арендовал, к примеру, пруд, и работай — сдавай лодочки, чисть его, получай свою копейку. Вся остальная территория никогда не должна переходить в руки частников.
Архитекторы наверняка могут и готовы сделать генеральный план парка, в составе которого будет дендроплан. Естественно, без Генплана мы сегодня поднимать народ на работы не можем, поскольку нужно заказать топографическую съемку в границах этого парка, на ней будут видны все инженерные коммуникации, где можно сажать деревья, где нет. Территория не такая большая, чтобы туда тащить весь мировой опыт паркового строительства. То, что там было, ничуть не хуже мирового опыта, если бы удалось это восстановить. Кто-то предлагал, мол, давайте из Москвы кого-то позовем. Дело в том, что мы зовем из Москвы тех, кто работает под те руки, которые есть в Москве. Мы работаем под те руки, которые у нас есть, и откуда они растут, вы знаете.
Виктор Ревякин, доктор географических наук:
- Архитекторы не имеют ни слова, ни власти в нашей жизни. Все определяют специалисты по земельному законодательству, не нужно уходить от этой аксиомы. Этот парк - русский парк, или, если хотите, парк памяти, должен создаваться ради чего-то, ради какой то идеи. Это бывшее кладбище. Стоит церковь, где был планетарий. Одна основа идеи — это память об ушедших поколениях. Далее — война. Меланжевый комбинат, который открыт с 1937 года, давал жизнь городу, одевал армию, это память города, это вклад в победу. Сотни тысяч барнаульцев и жителей Алтайского края ушли на войну и не вернулись - в Первую Мировую войну, когда на территории парка было кладбище, во Вторую Мировую войну. А мы уже все забыли. Нужна идея. Хотите — русский парк, хотите — парк памяти погибшим. Конечно, у нас тут толерантность и так далее, но в Барнауле 93 % русских, и не нужно закрывать глаза на этот факт.
Был замечательный проект Нагорного парка. Чем закончилось дело? Стоят голые склоны, грунт ползет, почти 1 млрд рублей забили туда. Давайте решать вопрос по-государственному, чего мы будем скидываться по рублю, когда миллиарды просто так отстегиваются? Нужно не ямки под посадки рыть, а родить эту идею. Мне больше нравится именно русский парк. Сколько русское воинство положило? Вот как вопрос нужно ставить. Да, парк будет мемориальным, но мы все уже устали от развлекухи.
Егор Галкин, руководитель городского сообщества «Шпиль»:
- Еще ни разу здесь не упомянули об уже разработанном проекте, который сделали новосибирцы. Проект есть, они его представили, предыдущий арендатор сделал функциональное зонирование этого парка. Понятно, что есть авторское право, но можно же договориться. Там весьма интересное зонирование, его можно доработать, уменьшить зону парковки в два раза и будет замечательно. Зная и видя проблемы уже разработанного проекта, наши архитекторы могли бы доработать его с учетом общественного мнения.
Владимир Кирюшкин, представитель «Общества Крестовоздвиженской церкви»:
Я хотел уточнить, что наша главная задача — защитить парк от застройки. Все остальное вторично. Пусть это будет развлекательный парк, каким он был 60 лет, где мы на костях плясали, он по крайней мере будет. Не нужно только плясать на могилах, как предлагает у нас один товарищ, Pussy Riot в штанах, Андрей Реутов. Как он сказал: «Пусть лучше все застроят, только не церковь — это будет новое кладбище». Такой товарищ, церковь не любит.
«Изумрудный» парк, как и Нагорный, расположен на территории старых кладбищ, и они защищены законом. Обычно живые заботятся о мертвых, но сейчас мертвые помогают живым. Сейчас этот парк защищают только два закона. Первый — ельцинский, о погребениях, согласно которому на территории кладбищ нельзя строить, запрещено все, кроме зеленых насаждений. В 2007 году [занимавший тогда пост главы администрации Барнаула Владимир] Колганов подписал документ, определяющий границы этого кладбища, по которому внутри него также нельзя строить. Только это и защищает парк от застройки. Как бы вы не относились к церкви, как бы вы не относились к покойникам, есть совесть и есть закон. Я считаю, что это должен быть мемориальный парк, на котором не должно быть развлекательных, шумных заведений.
Вы все предлагаете хорошие вещи, но кто это будет делать? Власть нам ничего не должна, как выясняется на практике. Эта инициатива с посадками — социальный протест. Их, конечно, могут переиначить позже, важно это сделать, законно или нет — вопрос второстепенный. Придут люди и посадят. И потом, если какой-нибудь инвестор уничтожит посадки, о которых говорит Лариса Вигандт, недовольных будет несравненно больше, согласитесь. Привлекать граждан нужно.
Нонна Титкова (Березикова), член общественной организации по сохранению наследия и культуры «Территория»:
- Я живу непосредственно около парка, и хотелось бы, чтобы наше мнение тоже учитывалось, потому что мы слышим, мы видим, что там происходит. Летом была и музыка до 12 ночи, и танцы. Поэтому я думаю, что здесь нужно провести работу с людьми, которые живут возле этого парка. Раньше там был частный сектор, а сейчас - многоэтажки. Люди хотят, чтобы парк был прогулочным, мемориальным.
Александр Франц, лютеранский пастор:
- Если мы засадим все деревьями и там будет дремучий лес — это тоже не дело, хотя именно с такой идеей я шел сюда. Идея мемориального парка мне нравится, единственное, здесь должен быть разумный компромисс, чтобы мы не перегнули парку, не сделали парк таким местом, куда нужно будет заходить, снимая шапку и где нельзя громко разговаривать. Не так много у нас зеленых зон, и хочется, чтобы родители могли там гулять с детьми, кто-то мог прокатиться на велосипеде.
Я понимаю, что сейчас придет очередной инвестор, и первое, что он захочет — это заработать денег. Мы не обязательно должны ставить задачу зарабатывать на парке деньги — достаточно и того, что он будет доставлять удовольствие горожанам. Я согласен, что мы можем договориться на какой-то идее, но если власть не слышит всех этих разговоров, то они будут искать и третьего, и четвертого инвестора и каждый раз наступать на те же грабли. Если мы хотим, чтобы мнение горожан учитывалось, должно быть взаимодействие с властью.
Константин Лукин, политтехнолог:
- Сколько ложек дегтя вам добавить? Все великолепно, все хорошо, но исходя из того, что вы заложили в базу неисполнимые вещи, это снова проект в никуда. Я попытался посчитать, какая это уже попытка объединить горожан и чего-то добиться, насчитал 11, если не углубляться. Все они заканчивались все пшиком. Не важно, кто был у власти — Суриков, Евдокимов, Карлин — все это заканчивается одним и тем же.
Вы пытаетесь найти компромисс между собой, но вы должны понимать, что есть еще один отдельный класс людей, которого здесь нет: это чиновники. Они мыслят и живут по-другому. Как только вы не включаете их надобности и формируете предложения в пику тому, как они живут, любая ваша инициатива обречена на провал. Поэтому кто-то должен изучить их надобности. Нет, они не хищнические.
Если мне память не изменят, в 2008 году мы вышли с выборным проектом, с инициативой по Мизюлинской роще. Были готовы бесплатно облагородить, заказать скамейки-лавочки, кандидаты давали денег на все. Как ведром холодной воды окатили, когда глава Индустриального района сказал: «Извините, мне это не нужно. Потому что если вы это сделаете, я должен туда запустить милицию, организовать уборку мусора, а денег у меня на это нет, и я не могу ранее чем через год это заложить в бюджет». То же самое и здесь. Баланс всех интересов должен соблюдаться. Мало того, нельзя всех чиновников объединять в единое чиновничество. То, что нужно краевой власти и городской — это разные вещи. Вы должны вашу инициативу перевести на их язык. Это хорошая, красивая попытка, что-то сделать, но когда вы предлагаете то, что нельзя коммерциализировать, вам городская администрация ответит: «Мы содержать это на что будем?»